Дмитрий Иванович Хван – Ангарский сокол: Шаг в Аномалию. Ангарский Сокол. Между Балтикой и Амуром (страница 97)
– Проволоки пока хватает. А радиоаппаратуры должно хватить на какое-то время, для голосовой связи, ну а потом морзянку можно будет использовать, – ответил Радек. – Пока ждём весну, от нового года будет многое зависеть.
– Думаю, всё-таки не смогут заставить людей о нас забыть? – после некоторой паузы спросил Радека князь, обращаясь, по сути, к самому себе.
– Если в истории мира Матусевича мы сидели на Ангаре и не рыпались, то ошибок повторять мы не будем. В том числе и с наследственностью власти.
Грауль с Кабаржицким составили закон о престолонаследии, где были подробно описаны все возможные варианты наследования власти. Во многом сей документ повторял указ Павла Первого, принятый им в день своей коронации, дабы государство не было без наследника, дабы наследник был назначен всегда законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать. Разговаривая с Павлом Граулем о русских династиях, Владимир поражался тому, как казалось бы скромная по сути попытка помочь своему отечеству обернулась вдруг сменой династии, превратив Михаила Романова в заурядного временщика типа Бориса Годунова или Василия Шуйского. Вступив на престол в 7153 году, или в более привычном Владимиру 1645, Бельские, в отличие от Голштейн-Готторп-Романовых, не успели отпраздновать своё трёхсотлетнее правление. А ещё у Бельских практически не было ни единого по-настоящему династического брака с западноевропейскими монаршими фамилиями, а вот со славянами Европы браки начались уже с союза Петра Фёдоровича, сына Фёдора Бельского, с Миланой – дочерью черногорского властителя, епископа Мердария, который после этого прекратил искать помощи для борьбы с османами от Ватикана и отозвал послов из Римской курии.
Но правление их не сильно отличалось от правления дома Романовых, даже Петербург появился на Балтийском море. Но, исходя из того, что даже Грауль не знал, в честь кого назвали этот город, Владимир предположил, что тут руку приложил кто-то из ангарских потомков. Но место для Петербурга было выбрано не в устье Невы, а в устье Двины. Так немецкая Рига стала Петербургом – главным русским портом на Балтике, что автоматически меняло этнический состав Прибалтики, ставшей из балто-немецкого региона славяно-балтским.
Но это всё было потом, а в ближайшем будущем Московию ждало лишь очередное противостояние с Европой. Опять кровь и слёзы, да опять возрождение. Свой Пётр Первый появится в Московии после первого царя династии Бельских. По смерти Фёдора Самойловича трон займёт его сын, без дозволения поляков, которые хотели контролировать престолонаследие в Московии. Безуспешно склоняя первого Бельского к католичеству, поляки хотели следующим царём поставить одного из Гедиминовичей, чтобы в будущем проделать с Московией то же самое, что и с Литвой – династически и религиозно связать её с Польшей. Однако молодой наследник престола Пётр Фёдорович Бельский, подняв московкий люд против поляков, изнал их из столицы и с благословения патриарха был объявлен царём Московским. С трудом выиграв несколько сражений у поляков, он отстоял своё право на самовластие.
– А что же шведы, не вмешивались? – спросил Соколов.
– Нет, они наблюдали, ожидая взаимоистребления русских и поляков. Да и вообще, шведы, после первых же попыток Петра Фёдоровича проверить их на прочность, ушли и из Новгорода и с Белоозера, оставив себе лишь Кольский острог и земли саамов и корелы, да право контроля архангельской торговли. Но из Архангельска их потом, с помощью англичан, прогнали, – пояснил Павел.
– Войск не хватило контролировать такую большую территорию, – констатировал Кабаржицкий, на что Матусевич лишь кивнул.
– По всему выходит, что мы должны помочь Петру Фёдоровичу в начале его борьбы с поляками и шведами. А взамен… – начал было Кабаржицкий.
– …Взамен потребуем легитимизации нашего государства! – закончил мысль Соколов.
Зима в Приамурье тихая, кажется, что природа замирает в белом, молчаливом забытьи. Солнца в январе всё больше, его яркое сияние всё дольше красит в яркие цвета белую тайгу, даже в самых отдалённых её уголках. Лес стоит в холодном безмолвии. Лишь мягко шуршит снег, падая с неба крупными хлопьями.
Небольшими размеренными шагами внешне неуклюжая росомаха шла по кровавому следу косули, которую подранил какой-то неудачливый хищник, да не смог догнать. Выносливая же росомаха упрямо догоняла всё более медленное животное, уже предвкушая обильный пир.
– Па-а-берегись! – раздалось по округе из-за холмов.
Потом послышался далёкий треск и небольшая стайка птиц взмыла резко вверх с облюбованного ими дерева, под которым застыла росомаха, задрав морду кверху. А с потревоженных птицами веток слежавшийся снег комком полетел вниз, шлёпнувшись прямо на росомахину морду. Та, немало удивившись подобному, отряхнулась и потрусила далее по следу косули.
Острожная стена была почти готова, оставалась северная сторона, уходящая в лес, сейчас нещадно вырубаемый. Виданное ли дело, чтобы к валу вплотную подходил лес, в котором врагу легко накопить воинов, незаметно для жителей посёлка. Горели костры на валу, отогревая замёрзшую землю, а на законченных участках укреплений наоборот – склон вала заливался амурской водичкой, чтобы врагу было ясно, что просто так на вал не вскарабкаешься. Внутрь стены засыпался песок и мелкий камень, а по углам будущей крепости устроены небольшие бастионы для ведения фланкирующего огня из многих бойниц. Бывшая же изгородь дауров уже давно вся сгорела в кострах на валу. Теперь умлеканцы валили лес и таскали его на лошадях к острогу.
– В Ангарске оленям было проще, с волокушами-то. А то вона, животина надрывается, – сразу заметил Бекетов.
В Умлекане волокуши вскоре тоже облегчили жизнь животным, да и дело пошло быстрее. Разделённые на бригады дауры и ангарцы валили лес, зачищали стволы, строили. Нужно было успеть к обещанной атаке воинов местного князя, которую ждали со дня на день. Выставленные со всех сторон посты и дозоры на конях обозревали окрестности, готовые, увидев врага, помчаться к возводимому в дикой спешке острогу, дабы упредить товарищей.
– Ну что, Тукарчэ, может, твой родственничек Кутурга и не нападёт вовсе? Зима-то скоро кончится, – спросил Сазонов старого даура во время ужина.
– Нападёт, когда лес ещё белый будет стоять. Весной не нападёт, дороги не будет, воды много будет. А когда вы достроите стены? – в свою очередь поинтересовался старик, обсасывая куриную косточку.
– Через две недели закончим точно, – уверил старика Алексей, отхлёбывая травяной чай из плошки.
Однако конный дозор, состоящий из двух казаков и даура, заметил приближающегося к посёлку врага уже через четыре дня. Параллельно берегу Амура двумя колоннами шло разномастное воинство пеших амурцев и около двух десятков всадников гарцевали рядом, то удаляясь от растянувшейся колонны, то дожидаясь своих товарищей. Явно выделялся лидер воинства – ярким одеянием и высокой меховой шапкой, и держался на коне кичливо.
Матвей, с болтающимся на груди биноклем, подскакал к стенам Умлекана, чтобы сообщить о приближающемся отряде врага. В данный момент ангарцы вешали ворота, со стены подтягивая уже вторую их половину, а на земле процесс контролировали под дюжину человек, удерживая тяжёлую створку. Сержанта Васина он увидел сразу – такую громадину сложно не заметить. Тот повернулся, услышав лошадиное фырканье.
– Олег, вражьи вои берегом идут. Пеших под три сотни будет, конных десятка два, не более! – крикнул казак.
– Скоро будут здесь? – спросил сержант, голосом, ничуть не взволнованным известием о скорой сшибке.
– Идут тяжело. С час и ещё полчаса точно будет, – уверенно заявил Матвей, наученный уже времяисчислению ангарцев.
– Всех собирай в острог, кто на вырубке и на отвале, – уже давал указание второму конному казаку Олег. – Матвей, а ты с этим товарищем контролируй подход вражьих морд, чтобы не свернули куда, а то вдруг захотят обойти нас. Давай!
Матвей, кивнув дауру, хлестанул коня и поскакал обратно к амурскому берегу.
Сазонов с Тукарчэ и Петром сидели в доме старосты и пили травяной отвар, беседуя о сложных взаимоотношения между поселениями дауров, когда ввалившийся Васин сообщил о приближающемся враге.
– Чёрт, у нас ещё стена на северном фасе не закончена! – прошипел Алексей. – Олег, ставь оборону периметра, Кима ко мне. Всё, иди!
– Вот и пришёл Кутурга, а стена дырявая! Зачем мою стену спалил? Моя целая была, – начал было горестно подвывать Тукарчэ.
– Хватить ныть, Тукарчэ! Иди к Шилгинею, да не будь как баба плаксивая, а то что внук подумает, – резко оборвал причитания старика Сазонов.
Тот поднял на него свои мутные глаза и, вздохнув, пошёл к стене, туда, где работал Шилгиней.
– Тукарчэ! Абгая в живых оставлять? Или он не нужен тебе? – деловито спросил старика Алексей, оправляя ремень с кобурой.
Тот удивлённо уставился на майора и, поборов сомненья, выдавил:
– Не нужен.
Пётр с мушкетом в руках уже стоял у выхода из дома, ожидая Сазонова.
Когда последние дауры возвратились в острог, ворота накрепко заперли, а на стенах сосредоточились воины. Сазонов в бинокль разглядывал подтягивающихся кутургайцев. Вражеские воины собирались крикливой толпой, абсолютно не ведая о воинской дисциплине. Вскоре они прознали о недостроенном месте в стене острога и начали концентрироваться там, а к стенам вышел человек и начал выкликивать Тукарчэ.