Дмитрий Иванович Хван – Ангарский сокол: Шаг в Аномалию. Ангарский Сокол. Между Балтикой и Амуром (страница 58)
– Разъясни, Вячеслав! – выкрикнули из компании рабочих.
– Ольхи для получения угля вокруг много, стало быть – не проблема. Сера – её надо найти, на северном и восточном берегу Байкала есть серные источники, например в бухте Змеиной на Святом Носу, значит, это хоть и проблема, но решаемая. И, наконец, селитра – тут нам и нужен Китай, точнее китайский снег.
– До Китая ещё добраться надо, Вячеслав Андреевич! – встал молодой физик.
– Верно сказано. Для этого необходим опыт Петра Ивановича Бекетова. Примерный маршрут мы со Смирновым прикинули ещё осенью, обсудили с Бекетовым. Просто дурой переть к Китаю смысла мало – нужна цепочка острожков, чтобы идти от одного к другому. Поэтому весной делаем первый шаг – укрепляемся на восточном берегу Байкала на полуострове Святой Нос.
Профессор Радек высказал идею о том, чтобы прикрыть отделённый от экспедиции Байкалом посёлок системой электронного оповещения, используя начинку двух законсервированных аппаратов, что использовали для разведки и сбора данных.
Ветер с диким свистом пытался пробиться к запершимся в домах людям, безуспешно проскользнуть в законопаченные щели, напрасно протиснуться сквозь небольшие оконца с задвинутыми ставнями поверх толстого стекла. Хуже всего приходилось дозорным – напрягать зрение и слух в условиях вечерней снежной вьюги было сродни подвигу. Хорошо, что возможным врагам было ещё хуже, попробуй, проберись к посёлку по промёрзшему лесу в дикий холод и сильный ветер. В посёлке люди старались лишний раз не вылезать наружу, пока стихия не успокоится, а если уж припёрло выйти за дверь, то двигаться надо быстро-быстро по скрипящему снегу от одного дома к другому, где за оконцем у крылечка маняще горели огни.
Вокруг чадящей смоляной свечи этим вечером в очередной раз собралась компания картёжников, однако сейчас затёртые игральные карты были оставлены на комоде, а на столе разложены карты географические, бумаги, исписанные очень мелким почерком – сказывалась экономия, да редкие в посёлках книги. Кое-кто взял любимый роман, кто-то купленный в Мурманске детектив, а кто и подаренный атлас. Увидев как-то в крепости на Ключ-острове у Карпинского этот атлас, Кабаржицкий вдруг начал сначала выпрашивать, а потом и требовать отдать ему его. Немного растерявшийся Пётр уступил натиску неожиданно разволновавшегося капитана. Тот мельком полистал его, покивал и со словами: «Да-да, это стоит попробовать…» – сунул атлас во внутренний карман бушлата.
А сегодня этот подаренный Карпинскому нагрянувшей из Минска маминой сестрой «Атлас гiсторыi Беларусi. XVI–XVIII стст.» внезапно выросшему племяннику оказался столь нужной находкой, что Кабаржицкий от нетерпения выплясывал кренделя и мысленно благодарил Петра за его необъяснимое решение взять этот никчёмный, нужный морскому военному связисту как собаке пятая нога, атлас с собой в поход, бросив его ещё в Североморске вместе с туалетными и прочими принадлежностями в сумку.
Владимир так достал своей дикой идеей Соколова, что тот неожиданно поддержал её. А ведь вначале он отмахивался от Кабаржицкого, как от чумного, а тут – свершилось! Суть идеи капитана морской пехоты состояла в письмах – не абы куда и абы кому, а, бери высшую планку – самому царю в Кремль! Необходимую информацию для первого письма собирали месяц, факты обдумывали и обсасывали со всех сторон, спорили до хрипоты.
– Этим мы убиваем сразу пару зайцев, – доказывал Кабаржицкий. – Мы, наконец, материализуемся в глазах царя Михаила и патриарха Филарета, становясь более осязаемыми. То, что он о нас уже знает, – сомнений быть не может. Бекетов отписывал на Москву – раз, енисейцы, что были у нас и в удинском зимовье – два, Хрипунов – три, уже достаточно. Плюс мы заявляем о себе, как о людях, не понаслышке знакомых с ситуацией в Европе и на Руси и, если получится, изумляем царя безмерно.
– А если московский царь бросит на нас стрельцов и казаков? – спросила Дарья.
– Это мы уже сто раз обсуждали! – воскликнул Владимир.
– Далеко, слишком далеко до нас, а ещё нужны припасы, провиант, а без пушек нас не взять, – рассудительно ответил любимой Вячеслав.
– Да и вообще, пока что нас не взять никому, разве что ордам монголов. Но они сюда не пройдут никак, – отшутился Владимир.
– Ладно, пора Микуличей звать. Коли мы определились с текстом? – добавил с вопросительной интонацией Соколов, чему не последовало возражений.
Новиков вышел за Никитой и Иваном Микуличами, спустя минут семь в комнату ввалились новгородцы, обтиравшие мокрые от растаявшего снега лица. Дарья тут же отошла от стола снимать с буржуйки чайник и греметь кружками. Отец с сыном ещё не знали, с какой целью их сейчас позвали к ангарскому князю, поэтому пребывали в растерянном смятении: что сегодня будут выспрашивать князь и его люди, особенно вон тот лях, и так постоянно клещом липнущий к ним, дабы вызнать ещё что-нибудь. То про каких-то неведомых монголов пытал, которые будто бы Русь завоевали, то про Грозного царя Иоанна, то про генуэзские фактории в Тавриде, то о светлом князе Рурике, яко мы летописи какие ходячие.
– Садитесь, пожалуйста, – отец и сын сели на свободные стулья у широкого стола. – Сейчас письмо царю писать будем! – «Ох, хорошо, что сели уже», – только и подумал старший Микулич. Сын взволнованно посмотрел на него, потом на сидевших за столом. Лях поправился: – Точнее, мы уже написали, а вам только переписать его надо в тот слог и шрифт, что сейчас в Московии обретается.
– Раз надобно, значит сделаем, – вздохнул Иван Микулич.
– Отец, я буду записывать?
Дождавшись кивка, Никита придвинул к себе бумагу и принял передаваемую ему шариковую ручку, уже ставшую ему привычной в письме.
– Ну, я диктую, – Соколов откашлялся и, взяв бумагу обеими руками, начал читать: – Царю Московскому Михаилу Фёдоровичу Романову! Мы… Что?
Иван Микулич закашлялся и замахал руками, Никита же ухмылялся.
– Не так, титулование надо внесть, обиду смертную без сего нанести можливо! Никита, вписывай! Божиею милостию, великий государь, царь и великий князь Михаил Фёдорович, всея России самодержец… – начал нараспев Иван, – …и иных многих государств государь и обладатель, – закончил, наконец, титулование новгородец.
Сидевшие за столом заметно поскучнели, лишь Кабаржицкий прилежно записывал перечисление земель, коими владеет царь московский.
– Продолжаю, – Вячеслав опять поднял лист бумаги: – Пишет тебе князь Ангарский и Байкальский да брацкой землицы владетель Вячеслав Андреевич Соколов.
– Я перебью, – извинился Кабаржицкий. – Если титул, чем длиннее, тем важнее, то, может быть, есть смысл добавить что-нибудь? Якутию или Камчатку, например.
– Не надо, Володя, – твёрдо сказал Соколов, – зачем трепать языком? Дальше: Держим мы Ангару реку в своих руках, яко ты Волгой великой владеешь. Сидим мы тут крепко – крепости и остроги имеем, пушки льём и врагов бьём. Желаем быть в друзьях твоих, а не врагах, посему письмо тебе и пишем, предлагая дружбу крепкую да торговлю честную. Как здоровьичко твоё? Говорят…
– Нет, нет! – раздалось вдруг из тёмного угла у печки, где на кресле, покрытой оленьей шкурой, дремал Сазонов. – Это идиотизм, как вы не понимаете?! Ну отпишете вы письмо, Никитка отвезёт, а царь почитает ваши маразмы! И что? Что ты выиграешь, Вячеслав?! Да не хрена ты не выиграешь!
– Попридержи коней, Алексей, – начал было Кабаржицкий.
– Ты-то вообще помолчи, фонтан идей! Вчера со мной шушукался, что гражданскому нечего «на троне» сидеть, а сегодня поддакиваешь сумасшедшей авантюре новоявленного начальства.
– Да я… – покраснел Владимир.
– Пух от воробья, я! – оборвал его Сазонов и вновь обратился к Соколову: – Ты, Вячеслав, извини, но я не доверяю тебе. А сейчас так вообще опасаюсь, что ты доведёшь нас до военного столкновения с Московией. Хочешь в Копперфильда поиграть? А чем обернётся твоё письмо счастья? Думаешь, Михаил с копыт от радости слетит и с тобой дружить прибежит на цырлах? А вот хрен! Казачки его прибегут, нас, дурачков, по лесам вылавливать.
– На собрании Смирнов решил снять свои властные полномочия, Алексей, – тихо сказал Вячеслав.
– Всё-таки, думаю, зря он это сделал. Хотя, не знаю, может, он прав был, сложно сказать, но со Смирновым я чувствовал уверенность, а сейчас я смотрю и ужасаюсь. Как мальчишки, высунув языки, подписываете себе смертный приговор, да не только себе, а всем людям, что доверились вам! Бояре хреновы.
– Ты совсем заговорился! – Кабаржицкий подскочил к майору, пытаясь толкнуть его в плечо, но Алексей легко, плавным движением ушёл от его руки, резко выбросив свою правую.
Капитан, охнув от неожиданности, повалился на дощатый пол, запрокинув голову. Сидевшие вокруг стола мгновенно вскочили, наступила гробовая тишина. Владимир поднёс к разбитому носу руку, вытерев рукавом сочившуюся кровь. Никита, схватив табурет, бросился на майора, не обращая внимания на окрик отца:
– Куда, дурак!
Сазонов не стал бить юношу, лишь уложил его подсечкой и, зафиксировав в болевом захвате руку, эффектно вынул из руки зажатую в кулаке ножку табурета.
– Пошёл прочь, Никита, – закричал на сына Иван Микулич.
Тем временем Кабаржицкий, сыпя проклятьями, хотел было броситься на майора сзади, как громкий крик Соколова: «Хватит, стоять всем!» – заставил остановиться разгорячённых мужиков.