Дмитрий Иванович Хван – Ангарский сокол: Шаг в Аномалию. Ангарский Сокол. Между Балтикой и Амуром (страница 47)
Мягкий плеск воды и доносящийся с берега птичий посвист грозили снова убаюкать, поэтому Карпинский решительно встал на ноги. Сидящий на носу ботика в обнимку с винтовкой Ким помахал Карпинскому и кивнул на кормовую кабинку, мол, как там Бажен. Пётр, заглянув туда, увидел, что казак всё ещё спит, развалившись на широкой лавке, и махнул Киму – всё нормально. Вдоль берега тянулся бесконечный хвойный лес, изредка перемежающийся вкраплениями лишившихся листьев рощиц берёзы. Тянулись заросшие лесом холмы, ботик шёл мимо красно-коричневых скальных берегов, каменных осыпей с голубыми пятнами лишайников, мимо плоских, перерезанных протоками островов – навстречу синим таёжным сопкам, средь которых им нужно было найти ту, о коей говорил Бажен.
Искомый холм показался к вечеру, когда вновь похолодало и задул, наконец, попутный ветер, хотя небольшой – составленный из нескольких склеек парус тянул не очень. Бажен, перекусивший вяленым мясом, рассказывал морпехам, как добраться до сховавшихся в лесной чаще казаков.
– Туда правьте, – указал Бажен на нагромождение камней у низкого берега.
Парус собрали, и ботик стал осторожно приближаться к берегу, бойцы напряжённо вглядывались в приближающийся кустарник, буйно растущий на небольшой полянке. Бот стал у камней, к ним же его и закрепили, чтобы не утащило течением.
– Нашу лодку брацкие людишки увели, надобно охрану поставить, – озадаченно сказал Карпинскому Бажен. Пётр кивнул:
– Ким, останешься тут, двое с тобой. Парни, разбирайте броники и каски.
Через пару минут Бажен повёл семёрку морпехов в лесную чащу. Бойцы, осторожно ступая и оглядываясь по сторонам, продвигались к красноватого цвета сопке. Как выяснилось, такой цвет наличествовал у неё только с одной стороны, другие же заросли лесом.
– Всё, пришли. Теперь обережно, хлопцы, иттить: до холма недалече, но места открытые пошли. Глядите в оба, – Бажен указал на небольшой перелесок, окаймлённый небольшими оврагами. Бойцы, вытянувшись в цепочку, поспешили к цели.
– Чёрт!
В овражке лежали трупы: пять тел – кто скрючившись, кто распростёрт. Судя по всему, убиты они были не сегодня, а день-два назад тут была яростная сшибка.
– Я как уходил, их не было, – с тревогой в голосе сказал Бажен. И тут же увлекая всех за собой, ринулся в лесок.
– А ну придержи коней, Бажен! Иди сюда, давай за нами, не ровен час, снова стрелу схватишь, – прикрикнул на него Карпинский, оглядываясь по сторонам. Было тихо, лишь птицы заливались на разные голоса, безучастные к людским проблемам.
– Михайла! – с горечью воскликнул Бажен. На опушке лежали ещё три тела. Один туземец чуть поодаль, а двое, один из которых был одет в казацких кафтан, лежали, будто обнявшись, со стороны казалось, что смерть помирила их.
– Никак, побили всех? – причитал Бажен.
– Веди давай, Бажен! Где Бекетов?
Казак молча указал направление. Тут явно не так давно были люди – ломились через кусты, ломая ветки. Ещё два трупа лежало перед упавшим от старости деревом, покрытым зелёным мхом. Ого, да тут пищаль поработала! Вместо лиц – кровавое месиво.
– Матвей! Пётр Иваныч! – заголосил дурным голосом Бажен.
Не успели на него цыкнуть, как из-за деревьев выкрикнули сильным голосом.
– Баженка! Ты ли? А это чьи людишки будут? Кто такие?
– Матвей! То ангарского воеводы люди, дошёл я до них.
Казак, разговаривавший с Баженом, вышел из-за деревьев, за ним показался второй, одна рука которого висела как плеть, зато вторая крепко сжимала тяжёлую саблю с широкой елманью.
– Игнат! А Пётр Иваныч, жив ли?
– Ужо атаман наш и сабелькой играть пытался, – ухмыльнулся Игнат.
– А вот Чеслав совсем плох, две стрелы из него вытащили, да копьецом в спину ударили в сече, – покачал головой Матвей. – Не вытянет.
– Парни, давайте по-быстрому! Трое смотрите периметр, остальные кладите тяжёлых на носилки и надо убираться отсюда.
– Брацких людишек не видно со вчерашнего дня, верно, ушли, убоялись пищального боя. А у нас и зелье как раз вышло, – сообщил Матвей.
– Ясно, но всё равно надо быть начеку, – ответил Карпинский.
Несмотря на уверения Бекетова в том, что он способен идти, его уложили в растянутую на слегах плащ-палатку, на вторую был уложен Чеслав, лицом бледный, как сама смерть. Бажен хотел было схватиться за носилки, но молодого казака прогнали – сам не здоров ещё, мол.
Процессия направилась к реке, с осторожностью неся раненых и внимательно оглядывая окрестности. До ботика добрались без приключений, вскоре, развернувшись, речной кораблик лёг на обратный курс.
Вчера под вечер в бухточку вошёл струг ясачной команды, что была отправлена в юго-западную часть Байкала, в район современного города Слюдянка. Команда обследовала Култучный залив, найдя район Култука более подходящим для колонизации, чем район Слюдянки. Да и река там шире, годная для хождения по ней в устье, отмечена великолепная бухта у мыса Половинный – и всё это на фоне фантастически красивой природы. Морпехи и казаки прикрывали осматривающих окрестности научных специалистов.
К сожаленью, из слюды, бывшей вокруг во множестве: мелкой россыпью окатышей средь камней в ручье, вкраплениями этого минерала в камне, а особенно на скальных склонах, где они блестели на солнечном свете, пользы извлечь было невозможно. Идея о том, что тут на каждом шагу заготовки на оконные витражи, провалилась. А заниматься добычей слюды со склонов скал некому и незачем. Так что пока эта идея была похоронена. Но, как всегда бывает, одна проблема принесла за собой другую.
– Товарищ полковник, Андрей Валентинович, мы нашли ещё кое-что. То, что несомненно важнее слюды, – сказал Саляев, снимая рюкзак и доставая из бокового кармашка пакетик с издававшим лёгкий металлический звон содержимым.
У Смирнова заметно округлились глаза, когда Саляев высыпал на доски стола содержимое пакетика.
– Где ты это нашёл, – растерянно произнёс полковник, стараясь придержать рукой упрямо пытающиеся скатиться со стола гильзы.
– Мы наткнулись на них в долине реки Слюдянка, примерно в трёх километрах от берега. Причём сначала были замечены характерно расщепленные стволы деревьев на уровне человеческого тела.
– Патрон калибра 5,56, американский стандарт М855. Охренеть! Какого чёрта они тут делают? Неужели…
– …у них тоже есть своя аномалия? – Ринат закончил мысль полковника.
– Что ещё нашли?
– Не знаю, сколько их было, по-видимому, это был разведывательный отряд, который устроился на реке лагерем. Оборудованное кострище, прикопанный мусор: консервные банки, обрывки перевязочного материала. Не более десяти человек, я уверен.
– И что ты сделал?
– Дальше мы не пошли, я не стал рисковать специалистами, стрелки из них фиговые. Потом через наших тунгусов пытались расспросить туземцев на берегу Байкала о людях, которые были на реке.
– Ринат, ты присядь…
– Ну, короче, выяснилось, что янки появились с севера от реки, среди них был один раненый. Они, вольно выражаясь, напрягли туземцев на мясо и баб, потом заставили построить им чум. Местный бурятский князёк пожаловался этим… короче, монголам, у которых они в зависимости.
– Ну, и что случилось? – воскликнул Смирнов.
– Янки ушли вверх по реке, когда увидели воинство монголов. А те не пошли за ними в леса. Там ещё факт чёрных людей свою роль играет, видимо.
– Негры, что ли?
– Ну да, туземцы особенно их боялись, демонами их, наверное, считали, тут ничего удивительного.
– Так, а теперь и нам их опасаться стоит. Если они на Байкал выйдут. И надо остальных предупредить. Ты когда на Ангару пойдёшь?
– Через три дня, наверное, надо струг подлатать кое-где и людям отдохнуть. А то на обратном пути совсем вымотались – ветры волнами к берегу прижимали, да ещё ветер сам резкий такой, зараза.
– Осенний Байкал не подарок. Ладно, отдыхайте, я ещё с тобой потом поговорю, обмозгуем, что делать будем.
Реки очищались ото льда, свинцовые воды несли в Белое море к устью сталкивающиеся и лопающиеся льдины, которые создавали непрекращающийся рокочущий шум. Край смелых людей, отважных мореходов, умелых кораблестроителей, осваивающих для Новгорода, а потом и Московской Руси холодный неприютный Север, родина великого Ломоносова – это Поморье. Край населяли не бесправные, закрепощённые и лишённые Годуновым права на переход от одного хозяина к другому в Юрьев день крестьяне, здесь жили свободные, не знавшие кабалы люди. Приход весны означал скорое начало морских промыслов, жившие ими поморы уже готовили свои корабли и снаряжение к выходу в море.
Староста беломорской деревни Святица Вигарь в сильной озадаченности почёсывал затылок, надвинув шапку на лоб. То, что предлагали эти двое молодцов, совершенно выбивало почву из-под ног. Савелий Кузьмин после обстоятельного разговора с Дмитрием Борецким указал сыну местность для сбора людей и место отправки в путь до Сибирской землицы. Это земли, некогда принадлежавшие семье Борецких, а именно, знаменитой Марфе-посаднице, известной своей непримиримостью к Москве да лояльной Литве. Она была последней хозяйкой этих земель, а после того, как Новгород окончательно стал частью Московского царства, земли у Борецких отняли в казну.
В близлежащих деревеньках удалось соблазнить на новые земли шестнадцать семейств, являвшихся язычниками для остальных людей. Желание, изъявленное ими, было вполне осознанным, так как после того, как многие в округе земли беломорских островов были переданы под епархию Соловецкого монастыря, житьё таких людишей стало тревожным: не ровен час донесёт кто из ревнителей веры про языческие обряды, ими отправляемые, да нагрянут по их душу слуги Господни. А тут как раз добрые люди о свободной да богатой землице молвят, где нет гонений на веру отчую. Никак, знак Богов это. Шесть семей пришло с Белоозера, это уже людишки Авинова постарались. Позже пришлось Кузьмину тридцать рублей подъёмных, данных им Авиновым, за них уплатить. Итого вышло сто шестьдесят восемь душ, да со скарбом и скотиной мелкой.