Дмитрий Иванов – Нищий барин (страница 41)

— Так домик совсем небольшой: две комнаты, кухня да чердак. Ну и двор… так, одно лишь название, — припоминаю слова старухи.

— Рублей за пятьсот в год, не меньше, сдавать бы его надо! — уверенно заключает Ольга.

«Пятьсот… Уже неплохо! За пятьсот рэ, бабке можно будет и пансион полный устроить», — размышляю я про себя, хотя и без того не собирался старушку обижать.

Она, конечно, может и помереть не сегодня-завтра… Но не сегодня же! А завтра… завтра может и нескоро наступить. Был у меня один приятель — Серёга Марьин, бывший коллега по работе. Так вот, когда он второй раз женился, всё жаловался: жена, мол, плачет — бабушка её заболела, да так тяжело, что, дескать, недолго той осталось. Прошло, думаешь, сколько? Лет двадцать пять! Перед самым моим попаданием сюда виделись мы с ним… Жива бабка-то! Девяносто девять стукнуло, а самому Серёге уж за шестьдесят пять. И он теперь не уверен, кто раньше в ящик сыграет — он или бабушка жены.

Так что Анна Пелетина пусть живёт, да жизни радуется! Много она не съест, в свет не выезжает, на одежду да обувь расходов — мизер.

А польза от бабки реальная! Вчера, например, поведала мне историю про соседа моего — Елисея Пантелеймоновича. Оказалось, оттяпал этот антихрист у меня кусок леса, и весь подчистую повырубил! Ну, это пока я бухал, не просыхая. А теперь, хоть и бросил пить, всё одно — где мои владения, а где чужие, толком не понимаю. Так что, о наглости соседской, если б не Анна, так и не узнал бы. Только вот… помыть бы её надо.

— Ну что, надумала со мной ехать? — я с гостьей, несмотря на разницу лет, на «ты».

— Надумала. Грех от такого предложения отказываться. Карета у тебя добротная — быстро доедем! И на постоялый двор деньги у меня имеются, не пропаду, — решается Ольга.

— Две недели — это разве быстро? — криво усмехнулся я.

— Последний раз я до Москвы почти три недели добиралась, — пожала плечами она.

Утешила! Собственно, других способов утешить меня дамочка пока не предлагает. Ну да мне Фрося такие авансы в виде психов и ревности выдает, что я и не жалею.

Эвакуационный отряд в соседнее имение выехал ни свет ни заря, пока я ещё спал. А проснувшись, первым делом иду к отцу Герману — разузнать, как оформить бабкин дом. Интересно, кто тут сейчас вместо нотариуса?

— Богоугодное дело творишь, Алексей Алексеевич, — одобрительно кивнул отец Герман, повторяя слова Ольги. — А насчёт того, что Анна тебе подарочек сделать хочет, так тут два пути.

Первый: оформляете дарственную, которую подписывают два видока… Я, к примеру, могу быть, да сосед твой… либо пономарь мой. Но вот заверять такую бумагу придётся в Москве, в магистрате. Второй путь проще: устроить куплю-продажу. Такую сделку и в Костроме можно заверить, у городового магистрата. Только видоки опять же потребуются, да ещё чтоб деньги были переданы при всех, налично.

Возиться с бумагами мне, признаться, лень — да видно, придётся. Надобно не только разобраться в том, почему Анне уж столько лет ни гроша не шлют, но и должок попытаться взыскать. А без бумажки я, как человек из будущего, понимал: трудно будет это сделать.

Днём ко мне попросилась… жена Тимохи! На приём, так сказать.

«Ишь ты! Муж в Тверь, жена в дверь!» — похабно выдало подсознание подходящую поговорку.

М-да… А я-то всё гадал, отчего Тимоха в Буе на гулящих девок польстился? Ведь был риск подхватить заразу какую… Я думал, что по причине малообразованности ара об этом не знал. А теперь вижу истинную причину… Очень уж неказиста супруга моего конюха. Нет, фигура-то ещё ничего, но голову-то можно было бы и помыть, коли уж к барину на поклон идёшь! Да рубаху чистую надеть. Получается, когда Тимоха в сердцах говорил, что его благоверная похожа на бомжиху, — это было не преувеличение. Так и есть! Ещё и непраздна баба, что уже заметно и без гинеколога.

Но послушаем, что скажет гостья. А та — не знаю даже её имени — косноязычно пояснила, что хочет от меня… чести великой!

Я аж напрягся. Но, слава Богу, не того рода «чести», о которой подумал сперва. Оказывается, хочет она наречь будущего ребёнка — а будет, по её твёрдому убеждению, непременно мальчик — Алексеем. А меня — барина, стало быть, просит стать ему крестным отцом.

Матрёна, подслушивавшая за дверью, на это издала всего один звук:

— Эы-ы-ы…

Но с такой интонацией, что было ясно: просьба запредельно наглая.

Крестный отец… Тьфу… мафиозные ассоциации в голову лезут… Так вот, крестный отец нынче — не просто дядька, что постоял при обряде в церкви. Это и духовное наставничество, и ответственность, и, как ни крути, финансовые обязательства. Не каждый батрак посмел бы такое барину предложить. Но видно было — женщина что-то уловила в наших с Тимохой отношениях и решила сыграть на этом.

— А что муж твой о том не просит? — ласково спрашиваю я бабу.

Хотя поначалу хотел рявкнуть. Но вижу — волнуется «милаха», ответа ждет. Как бы ещё с испугу рожать не начала.

— Бранится он, — жалобно выдавила женщина.

— Дюже важным стал последнее время! Меня и слушать не хотит… Не ласкат… в постеле не ложица!

— Что ж, будь по-твоему! Родится ребёнок — и неважно, мальчик или девочка, — буду крёстным. Вот моё слово! Ступай! Возьми вон пирогов рыбных детишкам, — быстро согласился я, так как выслушивать все грехи конюха, а их наверняка с горкой, а тем паче подробности его интимной жизни, — не хочу!

Анну привезли к вечеру. Выглядела она плохо — дорога, видно, вымотала старушку основательно. А после бани, где её осторожно вымыли и переменили бельё, стало и вовсе худо. На щеках появился серый оттенок, губы посинели. Есть она почти ничего не стала — только выпила чаю с мёдом. И то по настоянию Матрёны.

Вид старого и больного человека, который может умереть в любой момент, меня расстроил. Уже решил было ехать искать докторов в Кострому, но оказалось, что не всё так скверно. И утром, заглянув в комнату, я увидел довольно живенькую старушку — Анна сидела на кровати, облокотившись на подушки, и бодро ела кашку, принесенную Матрёной.

— Облегчилиси оне утром! — похвастал чужим счастьем Николаша так, как иные своим орденом не хвастают.

Около старушки сидела Ольга и… читала ей не иначе как Бальзака.

«Видишь, и Ольга пригодилась», — довольно промурлыкал про себя я и отправился… выполнять многочисленные поручения Анны!

А та просила пригласить в дом отца Германа — старушка желала исповедоваться да благословиться. Потом мне предстоит проследить, чтобы срубили ветку калины, которая докучала бабке ночью, стучась в окно. Потом Анна хочет увидеть моего старосту Ивана — он, мол, её должен за выпас. Уж не знаю, кого пас на её землях мой хитроватый староста, но втык ему дам! Ишь, старушку обижать вздумал! Чего было сразу не отдать двенадцать копеек?

Другие поручения Анны были не менее важны… Моя новая жилица, окрепнув малость, уже вставала к окну и, осмотрев село с высоты второго этажа, теперь пожелала побеседовать с молодой парой, что живёт через дорогу от усадьбы. О чём именно разговор будет — не сказала.

Кроме того, мне предстояло разыскать в её вещах трубочку да мешочек с табаком. Оказывается, Николаша эту «отраву» у хозяйки своей отобрал и прячет, а бабка внезапно вдруг вспомнила старую привычку — захотела покурить.

С собой соседка привезла несколько книг… Вот если бы уход им сделать — страницы кое-где слиплись, переплёты ободраны… Доверить такое Матрёне или дворовым девкам она не может, а мне… Да я же лучший ученик гимназии был! Ишь, какая хитрая — с лестью подошла! Но Матрёна и вправду не справится — её дело на кухне ухватом орудовать. Ладно уж, сделаю!

Обувка, опять же, у гостьи прохудилась. Но этим я решил озадачить Тимоху — он же хвастал своими навыками сапожника. Хотя, куда Анне ходить? Вчера еле заволокли её на второй этаж. Это втроём и снимать её с верхотуры придется. Может, переселить в мамину комнату? Подумаю.

Пелетиной я не перечу. Наоборот, меня радует, что такая перемена всего за одну ночь с ней произошла!

Так-с… что же мне ещё поручили? Хоть записывай! А, вспомнил! Бабку из Утюжкино к ней доставить!

Определенно — Анна передумала умирать!

Эпилог

Эпилог

Еду в своей карете в Москву! Мои ноги упираются в коленки дремлющей напротив Ольги. Владимир, сидящий рядом с ней, тоже клюёт носом.

Позади осталась Кострома, впереди — триста с лишним верст разбитого тракта! Я уже порядком устал от тряски, а что будет дальше — страшно подумать.

Еду проведать уже свой домик на Никольской улице, на участке номер четырнадцать. Купленный, к слову, за две тысячи рублей. Смешная сумма! Ведь такой дом в Москве не меньше десяти тысяч стоит! Но у меня, слава Богу, всё по закону: и купчая имеется, и свидетели — отец Герман да коллежский асессор Иван Иванович Мишуткин.

Заезжал ко мне этот самый соседушка из деревни Мишуткино, после того как я на бухалове у Елисея Пантелеймоновича всех гостей позвал к себе в имение. Не думал тогда, что кто-то всерьёз откликнется. Ан нет! Иван Иванович — известный в округе халявщик, оказывается, не преминул воспользоваться моим гостеприимством.

Гостевал он у меня три дня, попутно обхаживая Ольгу, — и, надо сказать, весьма преуспел в этом. В отличие от Тимохи, который свой шанс, похоже, проморгал. Хотя… кто знает: Ольга сейчас в карете рядом со мной, а Тимоха мокнет на козлах под моросящим дождиком. Может, ещё и обломится ему что-нибудь. А может, и нет.