Дмитрий Иванов – Нищий барин (страница 24)

— Да бегут они уже без оглядки на Дон! Это медведь будет ходить кругом, а эти не дураки. Да и медведЯ тоже, поди, забоятся, — пояснил мне Акакий. — Знают — раз ты спасся, то скоро ловить их станут.

Мы с ним едем последними в ряду почти полутора десятков всадников. А немало гостей приехало, и это ещё управляющий Велесова с компанией с нами не поехал. Лошадь моя после гонки отдохнуть не успела, вижу — тяжело ей. Благо кобылка молодая, года четыре всего. Раза в два моложе, чем Мальчик Владимира.

Что происходит, я особо не понимал, а спросить, каков у нас план, не решался. Зачем лишний раз позориться⁈ Тупо скачу за всеми. Вернее, едем мы со скоростью обычного пешехода. Собачки лают уже где-то вдалеке, помещики разговаривают о своём, да мне и не слышны их разговоры. В чём охота и какова её главная прелесть — пока не совсем понятно.

Вот уже и лес начинается, тот самый, что является границей между нашими с Елисеем поместьями. И скажу я вам — приличный такой лесок: километров тридцать в ширину и дюжину с лишним в длину. Еду и стараюсь припомнить карты моих земель, что когда-то рассматривал в Дворянском Собрании. Если правильно помню, это уже мои владения, но, признаться, сам я тут первый раз.

От остальных мы отстали уже заметно. Трусим втроём: я, Владимир и Акакий. Вот кому охота вообще неинтересна — так это моему гимназическому приятелю! Акакий взахлеб рассказывает, как надысь (опять это старорежимное словечко!) выиграл в штосс триста рублей у самого корнета Палкина! В штосс я не играл никогда, даже правил толком не знаю, поэтому поддержать беседу не могу.

Вот в кости — другое дело! В кости я играю и, как выяснилось, весьма недурственно. И, главное, ведь считается, что всё это от чистого везения зависит… Ан нет! Помню, как в гимназии под ноль разделал и Акакия этого, и всю его компанию, хотя, казалось бы, сидели ребята с чуйкой. Везучий Лёшка был, что ни говори.

А правила штосса, между тем, очень просты: загадываешь карту, делаешь на неё ставку, а твой соперник по одной вскрывает колоду и кладёт или к тебе, или к себе по очереди. Побеждает тот, кому загаданная карта выпала. Хм… интересно, а есть ли уже преферанс, по которому я в своем времени профи был? А ещё у меня третий разряд по шахматам… Правда, дебютов помню катастрофически мало.

Слушаю своего одноклассника и вдруг замечаю, что лай собак и вообще какая-то нездоровая суета всё ближе и ближе.

— Лексеич, чу! — успел крикнуть Владимир, резво сворачивая с тропинки в лес.

Отрываю взгляд от созерцания местной растительности, направляю взор вперёд по движению и вижу, как на тропу сначала вылетает, кувыркаясь и скуля, собака, а затем выскакивает медведь! Тот самый что на меня напал! Я его сразу узнал. Следом за ним — ещё пара собак. Ни одного охотника рядом с ними не наблюдаю.

Медведь крутанул головой, резво ударил лапой ещё одну псину, отправив её в полет в лес, и, наконец, заметил нас.

Бадыщь! — раздался выстрел Владимира. Попал! Медведь вздрогнул, но не свалился. Вместо этого встал на задние лапы, как человек, раскрыл пасть и вместо грозного рыка издал какой-то хриплый скулёж, будто жаловался.

Бдыщь! — второй выстрел. Это мой друг Акакий пальнул, и тут уж я его не иначе как другом назвать не могу. Попал, правда, он не в грудь, как Владимир, а в лапу. Но тоже неплохо. Правда, медведя это, похоже, только раззадорило: он упал на четыре конечности и в несколько огромных прыжков настиг нашу отставшую группу!

Бабах! — это выстрелил я! Неожиданно, наверное, на рефлексах, выпалил прямо в морду громадного зверя, которому настичь нас уже, казалось, ничего помешать не могло. Медведь вскинулся в последнем прыжке и упал в метре от моего вздыбленного коня!

Пулей вылетаю из седла, теряя карабин, и слышу ещё один выстрел. Тряхнув головой, вижу что на тропинке стоит Грачев, а в руках у него дымиться длинноствольное ружьё. И этот четвёртый выстрел доконал даже такого матерого хищника, как медведь.

Тут же на место побоища вылетают собаки, за ними парочка мужиков и один из соседей-помещиков. В запале он стреляет по уже неподвижному мертвому телу.

Сижу в обалдении и понимаю, что смерть в очередной раз прошла мимо. Ничего не болит, рядом гарцует Акакий, зачем-то заряжая свой ствол. Вижу и Владимира с пистолетом в руках, который у него до этого был приторочен к седлу. Окрестности наполняются гомоном выезжающей охоты, лаем и скулежом собак, ржанием лошадей.

— Экий матёрый был! — с уважением разглядывает тушу медведя один из охотников. — Пудов на двадцать потянет! А кто куда стрелял, господа?

— Я в лапу попал, — хвастается Акакий, — но сперва фельдфебель, — дружок кивнул на Владимира, — засадил ему в грудь! А Лёшка уже добил! В лоб, наверное, попал!

— Не в лоб. Лоб, быть может, и не пробил бы. В глаз попал! Хороший выстрел, Алексей Алексеевич! — хвалит меня Панин, впервые так уважительно обращаясь ко мне.

Глава 23

Тропинка и её окрестности стали заполняться людьми и собаками. Доезжачий и его помощники с трудом справлялись со стаей, отгоняя её от мертвого зверя. Народ шумит, кто-то дает команду к разделке туши, предупреждая, чтобы не попортили ценную шкуру, кто-то спорит о заслугах в победе над лесным чудищем.

И тут особенно отличился один грузный помещик:

— Это, господа, мои собаки медведя спугнули! Так что честь первейшая мне!

— Ну-ну… Тогда это, стало быть, тоже ваши собачки постарались? — съязвил Ильин, показывая на три дырки от пуль: Акакия, Владимира и моей.

Помещик пробурчал что-то невнятное, да и притих.

Ну а мне, тем временем, как положено герою дня, уже поднесли чарку. Не раздумывая и не задавая лишних вопросов, взял и опрокинул её до дна! Только проглотил — и аж глаза на лоб полезли.

— Ключница водку делала? — с натугой выдаю я.

Крепость у продукта явно за сорок, тут даже спорить не о чем. Впрочем, Менделеев ещё свой труд не опубликовал и не разъяснил народу, как правильно с градусами обращаться. Гонят спирт по старинке, руководствуясь принципом: чем забористее продукт, тем лучше.

— Точно — ключница! Помнишь, Лексеич, мою водочку? Не раз ведь пивал у меня в гостях, — подтверждает пузатый седовласый доброхот, некто Владимир Владимирович.

Поместье у этого помещика почти у самого Буя расположено. Бывал я у него как-то, год назад последний раз. Действительно, ключница у него там за главную самогонщицу. Но тогда водка мне нравилась, а сейчас понимаю — не мой это продукт.

Эх, сколько лет я из своей молодости упустил за этим пьянством! Да ещё здоровье мог попортить сивухой разной. Нет, отныне — пьянству бой! И от второй чарки, услужливо поднесенной кем-то из свиты помещиков, я решительно отказываюсь.

Ну что, теперь, надеюсь, назад, в деревню? Ан нет! Помещики, видать, только во вкус вошли, ещё адреналин в крови играет — щеки у всех румяные, глазки блестят. Решили гуртом: едем, мол, теперь на кабана! Вернее, там целый выводок кабаний. Память услужливо подсказывает, что в апреле у кабанихи опорос случается. Штук по пять, а то и больше кабанчиков за раз на свет нарождаются, иногда и до дюжины дело доходит. Сейчас всего-то пара месяцев прошла, так что сильно эти поросята вырасти не успели, и ещё на молочном вскармливании, поэтому стадо кабанов воленс-неволенс привязано к определённому месту обитания. Вот туда и направляемся.

По пути прислушиваюсь к разговору. Оказывается, там несколько кабанов, а не один самец. Так уж устроено кабанье стадо. Самый матёрый секач, говорят, размерами… с убитого медведя! Врут, поди? Но ехать на кабана как-то сразу расхотелось. А попробуй теперь откажись — «обчество» не поймёт!

Моё ружьё уже успел перезарядить Владимир, хотя, по большому счёту, вовсе и не обязан был этим заниматься. Он мне не холоп, не мальчишка на побегушках, а всё-таки учитель, наставник — человек, к которому с уважением положено относиться. Но вот ведь, смотри, как старается! Видно, что-то ему от меня нужно. Хотя… скорее всего, даже не от меня, а от Матрёны! Ха-ха! Да и пусть, не убудет от неё. А если и убудет… Бабенка никогда не страдала от недоедания и разных бытовых неудобств, в отличие от остальных моих крепостных, среди которых тощая Ефросинья — ещё не самый рахитичный представитель.

Возвращаемся в имение Ильина, ведь лежка кабана (а эти зверюги днём обычно спят) находится в другой стороне от деревни.

— Да врёшь! Прям в глаз? — не верит мне Тимоха. — Ну ты даёшь!

Мы хоть и надолго в деревне не задержались, но мой конюх успел меня поймать, выспросить про охоту и выклянчить пять рублей ассигнациями. Полтинника, что у меня с собой бумажками был, не жалко, но для порядка все же спрашиваю:

— Опять на блядство какое спустишь?

— Нет! Бизнес! — гордо выпятив грудь, отвечает конюх.

— И что? — заинтересовался я.

— Потом. Сюрприз будет! — не стал колоться мой слуга.

Тут бы его высечь, или хотя бы по башке дать. А что? Моя дворня — имею право! И вообще, сейчас такое не осуждается, а наоборот, приветствуется — учить дворовых розгами. Общее мнение, что наука через жопу доходит быстрее. Хотя обычно все-таки по спине плетьми или розгами хлещут. Но ведь Тимоха, строго говоря, мне не холоп, а свободнорожденный армянин, которого судьба забросила в тело моего крепостного. Да и пока Адам, если не считать того случая с блядскими жёнками, осечек не допускал.