Дмитрий Иловайский – История России. Московско-царский период. XVI век (страница 69)

Нападение на сей раз не было неожиданным. Царь имел полную возможность заранее узнать о грозившей Пскову опасности и приготовить его к обороне. Пришедшие кое-где в ветхость каменные массивные стены и башни его были обновлены и усилены новыми укреплениями, каменными, деревянными и земляными; снабжены как ручницами, так и тяжелым нарядом, то есть пушками и пищалями, для которых в изобилии приготовлены порох и ядра. Собственно военный гарнизон состоял из нескольких тысяч конницы, преимущественно боярских детей, и нескольких тысяч стрельцов; но и все граждане, способные носить оружие, составили ополчение, так что число всех защитников города простиралось от 30 до 40 тысяч (а по словам неприятелей, будто бы до 50 000). Главными воеводами здесь поставлены были два князя Шуйские, Василий Федорович Скопин и Иван Петрович; под ними начальствовали: Никита Иванович Очин-Плещеев, князья Иван Андреевич Хворо-стинин, Владимир Иванович Бахтеяров-Ростовский, Василий Михайлович Лобанов-Ростовский и другие. Князь И. П. Шуйский хотя в старшинстве уступал В. Ф. Шуйскому, но по своей ратной славе, по уму и энергии занял первое место; сам Иван Васильевич объявил ему, что на его мужество возлагает особую надежду. Отпуская воевод во Псков, царь взял с них торжественную клятву в Успенском соборе перед иконой Владимирской Божьей Матери, что они не сдадут город Баторию, пока живы. А воеводы, в свою очередь, привели к такой же присяге войско и граждан. По их приказу окрестные сельчане тоже собрались в городе со своими семьями и хлебными запасами и «сели в осаде»; а подгородные слободы и селения были по обычаю выжжены, чтобы ими не пользовались неприятели.

Воеводы назначили свое место каждому начальнику с его отделом по всем городским стенам, которые тянулись в окружности на семь или восемь верст, обнимая все четыре части города: Кремль, Средний город, Большой или Окольный и Запсковье. Духовенство непрестанно служило молебны, всенародно совершало вокруг города крестные ходы, поднимая наиболее чтимые иконы, даже мощи св. князя Всеволода-Гавриила, и одушевляя защитников ревностно постоять за православную веру против короля-латынянина. Во главе псковского духовенства в эту минуту находились: протоиерей Троицкого собора Лука и игумен Псково-Печерского монастыря Тихон, прибывший в город из своей обители. Новгородский архиепископ Александр прислал к своей псковской пастве увещательную грамоту о крепкой обороне против врагов. Значительные московские силы в то же время расположены были частью в Новгороде, частью в Ржеве и Волоке Ламском; на Оке стояли с войском Василий Иванович Шуйский и Шестунов, на случай вторжения крымцев. Сам Иван Васильевич выступил из Александровской слободы со своим дворовым полком, как бы намереваясь принять личное участие в войне. Но он дошел до Старицы и здесь остановился.

26 августа во Псков прискакала конная застава из боярских детей, которая держала стражу за пять верст от города на берегу реки Черехи, впадающей в Великую с восточной стороны; в виду наступавших многочисленных сил стража после небольшой стычки побежала в город и возвестила о приближении неприятеля. Воеводы тотчас велели звонить в осадный колокол и зажечь Завеличье, то есть посад на другой стороне реки Великой, чтобы враг не нашел там готовых для себя жилищ. С городских стен наблюдали они, как темные массы неприятелей окружали город и каждый отряд занимал место, назначенное ему для осады. Чтобы помешать слишком тесному обложению, воеводы велели делать вылазки и в то же время открыть пальбу из большого наряда. Тогда много неприятелей было побито; это заставило их держаться подалее от стен, а также заслоняться рощами и пригорками. Между русскими пушками были две, носившие название трескотухи и барса, которые бросали каменные глыбы до самого королевского стана; последний расположился было на московской дороге, на месте села Любатова, подле храма Николая Чудотворца. Если верить одному русскому сказанию, король не ожидал найти во Пскове такой большой наряд и таких опытных пушкарей; удивленный и рассерженный, он велел отнести свои шатры далее к реке Черехе и поставить их за холмами. В течение нескольких дней неприятель устроивал свои лагери, укрепляя их обозами и окопами. Угры стали подле реки Великой, в которую уперлись своим левым боком; рядом с ними расположились поляки; далее поместились наемные немцы, а за ними, на правом крыле осаждающего войска, стали литвины. Баторий и его правая рука Замойский, осмотрев ближе обширность и прочность городских стен и башен, убедились, что Псковом овладеть очень нелегко, и тем более, что в осаждавшем войске чувствовался недостаток пороху, так как большее его количество, заготовленное для похода, вследствие небрежности стражи, подверглось взрыву. Поэтому решили сосредоточить усилия на одном пункте города, то есть немедля разбить его артиллерией и затем попытаться взять приступом. Для этого избрали тот южный угол, который примыкал к реке Великой, а именно часть стены, ограниченной с одной стороны башней Покровской, с другой так называемыми Великими воротами; в середине этого пространства находилась башня Свинская (или Свинерская). Против Покровской башни должны были действовать угры, а против Свинской поляки.

1 сентября нового, 1582 года (по русскому счислению того времени) неприятели начали копать «великие борозды» (шанцы) от своих лагерей к городу, конечно не прямо, а зигзагами, так что выкопанная земля ложилась валом вдоль рвов и защищала их от выстрелов из города. Несмотря на всю трудность работы по причине каменистой почвы, в пять дней и ночей они успели довести свои траншеи почти до городского рва; прикатили туры или плетенки из хвороста, набили их землей; на удобных местах устроили пять окопов с амбразурами и приволокли в них пушки. Эти приготовления были легко замечены осажденными. Русские воеводы со своей стороны не дремали; стараясь пальбой по возможности мешать неприятельским работам, они в то же время усилили укрепления, а именно позади каменной стены поставили другую стену, деревянную; умножили здесь наряд, а также число боярских детей и стрельцов. Частью стены, или так называемым «пряслом», заключенным между Покровской башней и Великими воротами, начальствовал князь Андрей Иванович Хворостинин, отличавшийся великим ростом и мужеством. К нему на совет часто приезжал сюда и сам Иван Петрович Шуйский со своими товарищами воеводами и с двумя государевыми псковскими дьяками, Булгаковым и Малыгиным, да с третьим Лихачевым, дьяком Пушечного приказа. Когда начальник выдвинутой вперед неприятельской артиллерии, пан Юрий Зиновьев Угровецкий, известил короля, что все готово, то получил приказ начать бомбардировку. 7-го числа с раннего утра открылась непрерывная пальба из 20 орудий; она продолжалась целый день и возобновилась на следующее утро. Покровская башня была сбита почти вся до земли, а Свинская наполовину; 24 сажени городской стены обвалилось, а в соседних местах ее образовались глубокие проломы. Король спешил пользоваться минутой и велел немедля сделать приступ. Русское сказание прибавляет, что отправляемых на приступ военных начальников и ротмистров он угостил веселым обедом; а они изъявили уверенность, что ужинать будут у него в тот же день уже в городе Пскове. Обрадованный этой уверенностью, король обещал разделить с ними все псковские богатства.

С распущенными знаменами и трубными звуками, угры и поляки вышли из своих траншей и окопов и устремились на приступ. Король наблюдал за ними с одного холма на берегу реки Великой. Распоряжавшийся приступом гетман Замойский на помощь полякам двинул соседних с ними немцев. В запасе поставлена была польская конница, в числе предводителей которой находился и Юрий Мнишек; она должна была охранять штурмующие отряды от нападений с правого крыла, а с левого их защищал высокий берег реки Великой. Русские воеводы со своими частями уже были наготове. Они велели звонить в осадный колокол, который висел в Среднем городе на городской стене у церкви Василия Великого на Горке, и открыли пальбу из наряда по наступающим неприятелям. Несмотря на большие потери от сей пальбы, последние, закрываясь щитами, дружно и храбро полезли в проломы, которые вскоре и заняли; равно овладели Покровской и Свинской башнями. Но тут и кончились их успехи; ибо за разрушенной каменной стеной они встретили другой ров и другую вновь изготовленную деревянную стену, мужественно обороняемую осажденными, почему и не могли проникнуть в город. Однако они упорно продолжали приступы и лезли на стены, стреляя из занятых ими башен почти в упор по осажденным. Были моменты, когда защитники падали духом и едва устояли. Но тут Иван Петрович Шуйский употребил чрезвычайные усилия; он на коне переезжал от одного опасного места к другому и действовал где угрозами, а где слезными мольбами, чтобы укрепить и одушевить сражающихся. Пешие ратники стояли у подножия стены и отражали наступавших копьями, рогатинами и саблями; а со стены поражали их стрельцы из пищалей и ручниц, дети боярские из луков, другие метали на них камни. По звону осадного колокола псковские граждане, простившись с женами и детьми, с разных сторон бежали к проломленным стенам, чтобы подкрепить изнемогших в битве. Большой наряд гремел непрестанно; удачным выстрелом одной из тех пушек, которые назывались барсами, удалось побить множество неприятелей, занимавших Свинскую башню; затем воеводы велели подкатить под эту башню значительное количество пороха и зажечь его. Остаток башни был взорван вместе с неприятелем, который трупами своими устлал ее место и завалил соседние рвы.