Дмитрий Иловайский – История России. Московско-царский период. XVI век (страница 21)

Но внутри города или рядом с ним обыкновенно стоял замок (древнерусский кремль), в котором жил великокняжий наместник или староста с боярами и разными военнослужилыми людьми, составлявшими замковый гарнизон. В городе также жили бояре, духовенство и их слуги, стоявшие вне Магдебургского права. Отсюда постоянные столкновения их с мещанами. Наместник и другие урядники были, конечно, недовольны введением магдебургии или городского самоуправления и самосуда, которые лишали их разных доходных статей. Они не хотят признать данных городу привилегий, вмешиваются в его суды и доходы; обе стороны обращаются с жалобами к королю: горожане жалуются на притеснения от наместника, а последний на недостаток доходов для содержания замка. Уже в следующих 1499 и 1500 годах тот же великий князь Александр выдаст городу Полоцку две новые грамоты, которыми он подтверждает дарованное ему немецкое право, но с некоторыми важными отступлениями. Так, тяжбы о земле между боярами и мещанами утверждаются за судом наместника; он разбирает их вместе со старшими боярами по «давнему обычаю» и посылает своих чиновников на спорную землю с обычными за проезд пошлинами. Дворы в городе, земли и села, купленные боярами у мещан, наравне с их отчинными землями не подлежат ведению войта и бурмистров; люди боярские, занимающиеся в городе торговлей, платят подати наравне с мещанами, но не подсудны войту и бурмистрам. Сами бояре отпускали по Двине в Ригу жито, крупу, попел и смолу, и теперь им дозволяется этот отпуск, но с условием продавать только произведения собственных имений, а не перекупать у других. Наконец, сословие свободных крестьян или «путников», живших в окрестных селах, прежде относимое к Магдебургскому праву, теперь изъемлется из него и приписывается к замку, то есть подчиняется суду и владению наместника. Что же касается серебщизны, военной службы и городовой работы, то путники исполняют их сообща с мещанами. А те простолюдины, которые (ради избавления от городских платежей и повинностей) позакладывались за наместника, владыку, игумнов и бояр, возвращаются под право Магдебургское, то есть под ведение войта и бурмистров.

Однако нелегко было разграничить две сферы, городскую и замковую. Сила шляхетских привилегий и ослабление верховной правительственной власти, по образцу Польши, сказывались и в Литовской Руси. Спустя три года относительно Полоцка встречаем новую грамоту великого князя Александра, теперь и короля Польского. Из нее узнаем, что полоцкие лянтвойт, бурмистры и радцы жалуются на полоцкого наместника Станислава Глебовича. Вопреки их Магдебургскому праву он хочет судить и рядить мещан и вступается в их земли; причем акты на эти земли у них отнимает; ремесленников полоцких забрал в свое ведение; а именно: золотарей, рымаров (шорников), седельников, ковалей (кузнецов), сыромятников, Шевцов (портных), гончаров, пивоваров, плотников и скоморохов; по рекам Дисне, Лиспе и Сари поставил своих слуг, которые берут мыта с каждого струга по грошу; вмешивается в пошлину с привозного вина и пива. Королевская грамота воспрещает все это наместнику и вновь подтверждает за городом Магдебургское право с теми отменами, которые указаны в предыдущих грамотах, то есть в отношении наместничьего суда и сельских путников. Подобные отмены, нарушавшие целость немецкого права, с одной стороны, и продолжавшиеся притеснения от наместников — с другой, не давали укрепиться городскому самоуправлению, производили недоумения и неурядицы в среде самих мещан. Брат и преемник Александра Сигизмунд I поэтому в 1510 году дает Полоцку новую подтвердительную грамоту на Магдебургское право. Здесь прямо говорится, что вследствие отмены некоторых пунктов это право подверглось сомнению (у вонтпеньи было), «для которого ж мещане места Полоцкого промежду себе расторжку и раздел вчинили: некоторые с них с права немецкого выломившися, подприсуд городской далися, а многие и прочь разошлися». (Под городским присудом тут разумеется суд замковый или наместничий; ибо словом город в западнорусских грамотах означается собственно замок или кремль, а восточнорусскому посаду соответствует там название место, откуда мещане.) Новая грамота вновь повторяет данные мещанам привилегии с некоторыми пояснениями и добавлениями. Так, мещане и черные люди, заложившиеся за наместника, владыку, игуменов, бояр и прочими, опять возвращаются в ведение войта, бурмистров и радцев, но каждому князю и боярину позволяется иметь на своем городском дворе по одному дворнику и огороднику из числа закладней. Число радцев теперь увеличивается до 24. Городу дозволяется построить четыре гостиных дома, где должны останавливаться гости (приезжие купцы); а плата с них разделяется надвое: одна половина идет в господарский скарб, другая — на ратушу. Частные гостиницы воспрещены. Дозволяется поставить на р. Полот общественную мельницу, и доходы с нее разделены на те же две половины. Но спустя семнадцать лет тот же король Сигизмунд снова, по жалобе лянтвойта, бурмистров и радцев полоцких на их воеводу Петра Станиславовича, обращает к последнему укорительную грамоту. Из нее видно, что воевода, его урядники и слуги чинили мещанам многие кривды, грабежи и забойства; что он «ломал Майтборский привилей» и судил мещан «городовым правом» (то есть замковым или наместничьим судом), ремесленников заставлял на себя работать, мыты по рекам со стругов брал и прочее.

Эта история туго прививавшегося чуждого учреждения и непосильной борьбы его с королевскими наместниками и старостами повторялась приблизительно в тех же чертах и в других городах Западной Руси. Разница заключалась в том, что изъятия из немецкого права и разграничение между подсудностью и доходами города и замка разнообразились по местным условиям, так что почти каждый город имел свои особые привилегии и не выработался один общий тип городского самоуправления. Если первостепенные города не могли пользоваться этим самоуправлением и вполне освободиться от подчинения шляхетским урядникам, то еще в большем подчинении последним оставались второстепенные города, несмотря на свою магдебургию. Разнообразие в ее приложении увеличивалось еще городами владельческими. В Литовской Руси, как мы говорили, существовали знатные роды, которые, подобно западным феодалам, сосредоточили в своих руках большие поземельные владения, заключавшие в себе многие местечки и даже города. Подражая великим князьям Литовским, они также стараются поднять торговое и промышленное значение своих городов, а следовательно, и увеличить свои доходы раздачей им магдебургских привилегий. Впрочем, привилегии эти давались с дозволения великокняжеской власти или ею подтверждались. Но, естественно, при этом владелец удерживал за собой высшую судебную инстанцию и близкое наблюдение за городским управлением и доходами; поставлял в город своих особых урядников, которые за всем надзирали, так что, в сущности, магдебургия существовала там в весьма слабой степени. Самый свод саксонских законов, или так называемое Саксонское зерцало, и подлинное Магдебургское уложение обыкновенно были известны западнорусским магистратам не в подлинном объеме и виде, а только в извлечениях и толкованиях, сделанных польскими юристами.

По смыслу Магдебургского права, в городе должны существовать две коллегии: радцев и лавников. Первые ведают под председательством бурмистров городскую полицию, надзор за городскими имуществами и торговлей, а также суд по гражданским искам; вторые, в числе 12 человек, под председательством войта должны судить уголовные преступления, то есть составлять суд присяжных. Но, сравнивая разные западнорусские города, находим количество радцев и лавников различное; войт председательствует в обеих коллегиях; иногда обе они сливаются в один магистрат или ведают одни и те же дела. Потом встречаем еще третье учреждение: «совет сорока мужей» (а в некоторых городах «совет тридцати»), который составляется из выборных от городских цехов и присваивает себе право контроля над городским хозяйством; причем войт, бурмистры, радцы и лавники нередко входят с ним в препирательство за свои права, увеличивается путаница в городских делах и отношениях.

Впрочем, эти неудобные стороны магдебургского устройства развились и принесли свои плоды большей частью впоследствии. В первый же период своего существования, то есть в эпоху Ягеллонов, оно, по-видимому, все-таки дало некоторый толчок и оживило городскую жизнь, торговое и промышленное движение в Литовской Руси. Недаром же в грамотах, жалованных на это устройство, часто упоминается, что они дарованы по просьбе самих горожан[20].

Законодательство и судопроизводство Литовской Руси в данную эпоху представляют заметный переход от общих с Восточною Русью оснований, то есть от Русской правды, к особому виду, развившемуся под влиянием шляхетских привилегий или польского государственного строя. Эпохе судебников Московской Руси соответствует здесь эпоха статутов, которая, впрочем, открывается уложением, известным также под именем «Судебника». Он был издан Казимиром IV в 1468 году, по совету с литовскими князьями, панами-радой и всем поспольством; под последним, вероятно, разумеется здесь собрание лучших людей города Вильны.