Дмитрий Игнатов – Оборот Нуля (страница 9)

Я не знаю, что стало переломным моментом. Той точкой бифуркации навсегда отделившей «до» и «после». Сама мысль об экспериментальном полёте, возникшая в моей голове? Или мои убедительные доказательства на учёном совете о том, что зондами не получится адекватно управлять с основного корабля? Или та секунда, когда я, попрощавшись с семьёй, с улыбкой шагнул в ремонтно-разведывательный челнок?

* * *

– Вы напрасно снова мучаете себя этими мыслями,– прерывает мои воспоминания крестоносец,– они доставляют дискомфорт.

– Так не лезьте ко мне в голову!– огрызаюсь я.

– Это имманентное мне качество,– пожимает плечами мой собеседник.

Чёртов умник. Откуда он только выковырял это слово? Я, сгорбившись, сижу на фиолетовом песке на фоне сине-фиолетового неба, рассекаемом тремя чёрными Т-образными крестами напротив средневекового рыцаря в красном. Безумие.

– Пойдёмте внутрь,– вкрадчиво предлагает крестоносец,– электромагнитное поле и атмосфера Пиуса блокирует быстрые частицы, но уровень рентгеновского излучения на поверхности всё-таки высоковат для вашего тела. Через пару часов вы потеряете сознание и мне придётся вызывать группу медиков.

– И что потом? Опять ваша молекулярная терапия? Детоксикация? Нано-роботы внутрь во время еды 3 раза в день? Массаж и кислородный коктейль?

– Вы совершенно напрасно иронизируете. Здоровье – одна из основополагающих ценностей. Забота о нём есть следование нашим жизненным принципам, а не какая-то привилегия персонально вам.

– Ну, конечно…– хмыкаю я,– превратили меня в объект для отработки своих медицинских технологий. Хорошо хоть не попробовали сделать массажистку похожей на мою жену…

– Это было бы жестоко. Мы слишком мало знаем о ней, поэтому обман моментально раскрылся бы…

– Как по-рыцарски благородно! Ни клонов… Ни виртуальной реальности… Только этот неоновый бред вокруг.

Крестоносец тяжело вздыхает. Это заметно, несмотря на то, что он целиком закован в доспехи. И я знаю, что под ними находятся, в общем-то, такие же лёгкие, как у меня.

– Все люди такие же эгоцентричные? – спрашивает он и продолжает, не дожидаясь ответа,– хотите, чтобы весь мир вращался вокруг вас, а когда этого не происходит, стараетесь убежать от реальности в свои иллюзии.

Я молча смотрю в тёмный просвет его шлема, стараясь разглядеть глаза. Что понимает во мне этот доморощенный инопланетный психолог? Чего он добивается?

– Хотите получить очевидный ответ?– спрашивает он,– всё произошло случайно. Решение не было принято осмысленно. Вы понимаете это и поэтому страдаете.

– Вы можете замолчать?! – резко спрашиваю я, но, несмотря на это, мой собеседник с невозмутимым спокойствием продолжает звучать в моей голове.

– Вы толкнули ручку управления от себя на 5 градусов, решив снизиться ещё на несколько метров. Вы просто ошиблись. Холодный расчёт в тот момент отступил перед человеческим желанием «просто посмотреть». Была ещё пара минут, чтобы вернуться, но вы были слишком увлечены показаниями с зонда. Вы продолжали принимать их, не заметив, как сами оказались под горизонтом.

– Замолчите!– кричу я и бессмысленно закрываю уши руками.

– Паника в такой момент абсолютно понятна. Вам не стоит стыдиться её. Любое живое существо боится смерти. Могу представить, как вы переживали часы смертельного страха, соскальзывая всё глубже и глубже по нисходящей спирали. Тщетно пытались найти выход. Проклинали себя.

– Хватит!

– Но потом, думая, что уже просто сходите с ума, вы вдруг увидели Пиус. Тогда вы ещё не знали, как называется и что представляет собой это космическое тело. В очередной ли раз вами управляло любопытство или робкая надежда на спасение? Но тогда вы сожгли почти все остатки топлива, направив корабль сюда. И приняли правильное решение.

Мой собеседник наконец-то закончил свою проповедь. Не скажу, что я рад этому, но слушать его просто невыносимо. Поднимается ветер. Хотя планета, если можно назвать это проклятое место планетой, находится в приливном захвате чёрной дыры и повёрнута к ней всегда одной стороной, но плотная атмосфера не даёт ей слишком перегреваться с одной стороны и переохлаждаться с другой. Конвекционные потоки порождают ветры и вихри, гоняющие песок по поверхности. И вместо горловины чёрной дыры и искажённых гравитацией звёзд я вижу лишь постоянно светящееся небо.

Стараясь отвлечься, я всё-таки бросаю взгляд на своего собеседника. Он всё так же молчит, сидя на песке и по-турецки подвернув под себя ноги. Чего он ждёт? Когда мне окончательно поплохеет от радиации и тогда бригада медиков утащит меня внутрь? Может ли он внушить мне приятные мысли, стерев мою память? Уверен, что да. Но он не сделает этого. Это насилие. Оно противоречит их кодексу чести. Лицемеры… По крайней мере, он не стал в очередной раз пересказывать историю своего мира, ведь я её прекрасно помню. Возможно, он не стал делать этого как раз потому, что снова прочитал мои мысли…

* * *

Конечно, человечество не было уникально в своей мысли о великом межпланетном переселении народов. Звёздные «ковчеги» создавались задолго до того, как мы только устремили свои взоры к небу. И одной из цивилизаций, попробовавших так расселиться, были эти «терапевты».

– Терапевты? – нарушает мои воспоминания крестоносец,– мы никогда не называли себя так. Мы всегда называли себя «людьми», потому что никогда не встречались с другими разумными существами, поэтому, естественно, и не придумывали себе специального названия.

– А я называю вас так. Вы же всё время меня лечите!

– Да, конечно… Извините. Продолжайте.

Быть может, дело только в моём восприятии, но извинения этого типа кажутся мне саркастичными. Слишком по-человечески язвительными. Но настоящая ирония в том, что примерно сотню тысяч лет назад они тоже собирались найти себе новый дом. Та же звезда. Та же планета. Тот же гравитационный манёвр вокруг той же чёрной дыры. Только их «ковчег» был намного больше. Не 2000 человек, а почти четверть миллиона. Целая рукотворная планета, несущаяся в космическом пространстве.

Да и подготовлены они были намного лучше. В те этапы своей истории, когда человечество было увлечено покорениями новых пространств и войнами за ресурсы, этот народ воевал с куда менее очевидными, но не менее опасными врагами – со страданиями и смертью. Жизнь и удовольствие – вот что стало целями их технического прогресса и столпами их нечеловеческого гуманизма. Благодаря медицине и биотехнологиям они перестали умирать намного раньше, чем вышли в космос. Несмотря на полностью прекратившееся размножение, их планета уже была невыносимо перенаселена. Решение об освоении новых миров стало разумным выходом. Многочисленные «ковчеги» разлетелись по галактике в поисках новой обетованной земли. Большинство из них сгинули, перестав подавать сигналы. «Пиус» не стал исключением, но в отличие от многих пропал он по собственной воле.

Похоже, когда смотришь на эту вселенную из вечности, всё перестаёт казаться надёжным. Континенты подвергаются катаклизмам, планеты бомбардируются астероидами, взрываются звёзды. Какой прок в новом мире, если он так небезопасен? Поэтому вместо поиска новой планеты эти «люди» выбрали для себя куда более эффектное и эффективное решение – остановиться на орбите вокруг сингулярности, навсегда скрывшись под горизонтом событий от посторонних глаз и опасностей внешнего мира. Хотят ли они дожить до конца вселенной? Смогут ли? Но теперь это их дом. И, кажется, мой тоже…

* * *

– Напрасно вы расстраиваетесь,– произносит крестоносец,– да и из-за чего собственно? Пойдёмте лучше назад. Внизу вас ждут города и сады. Возможность заниматься наукой и искусством. Всё, чтобы получать удовольствие и полноценно жить…

– Жить?– я горько усмехаюсь,– люди должны жить с людьми…

– Простите, что мы недостаточно «люди» для вас,– без тени обиды отвечает мой собеседник,– но ваши «настоящие люди» улетели. Из-за замедления времени это произошло почти моментально. Вы ещё не ступили на поверхность Пиуса, а их корабль уже умчался в глубины космоса. Они не стали вас дожидаться, да и не смогли бы.

– Прекратите!

– Сколько лет прошло там снаружи?– теперь в словах «терапевта» мне слышится лёгкое раздражение,– тысячелетия. О ком вы тоскуете? О ваших родных и знакомых? Может, о ваших детях? Они все уже прожили свои жизни. Без вас. Их нет. А вы существуете. Это привилегия. Это дар…

– Это проклятие,– я с трудом поднимаюсь на ослабших ногах,– как же вы этого не понимаете? Из всего того, что вы можете мне дать, я прошу одного – возможности умереть.

– Здесь никто не умирает,– отрицательно качает головой рыцарь,– мы высоко ценим свободу воли, но даже ради неё этот закон не будет нарушен.

– А если я всё-таки попробую?

– Вы же у нас такой бунтарь и рецидивист.

Мерзавец научился шутить почти как мы. Он так спокоен, потому что считает себя слишком умным. Это его ошибка. А моя настоящая ошибка, что тогда я не направил свой челнок прямиком в сингулярность, где меня мгновенно разорвало бы на части. Ну, ничего! Всё ещё можно исправить.

Я выхватываю меч, неосмотрительно воткнутый рыцарем в песок и, сжав в ладонях, приставляю остриём к своей груди.

– Прощайте, госпитальер…

Я падаю на клинок, ощущая, как его раскалённый металл с удивительно приятным теплом входит в моё сердце. Красная кровь льётся на белоснежный кварцевый песок, который кажется мне фиолетовым. Я закрываю глаза, стараясь быстрее провалиться в пустоту. Но, теряя сознание, уже не ушами, а где-то внутри своей головы слышу: