Дмитрий Игнатов – Литературный оверлок. Выпуск №1 /2021 (страница 2)

Себя спросил…

Потом пошли больные, звонки, жалобы, разборки, писанина, еще больные, вирус… Все забылось. Все шло как обычно. «Как обычно!» – сейчас это царапнуло душу болезненно и тоскливо, ностальгически… Он все бы отдал за то, чтобы сейчас было «как обычно»! Как ценна простая, даже нудная, скучная «как обычно» жизнь! Как она прекрасна! Как она желанна!.. И как невозвратима…

Резко, неприятно прозвучал в 11:30 тот звонок. И неуместно почему-то именно сегодня было слышать задорное соло на гитаре из «Эй Си Ди Си», которое дочь, смеясь («Будешь как молодой рокер!»), поставила ему на телефон вместо звонка. «Брат 1» – высветилось невовремя. Старший брат знал, что он в это время всегда занят. Прием ведет.

– Да!

– Как у тебя? (Тревожно.)

– Нормально.

– Ты как?!

– Нормально. (Уже напрягся.)

– Ты еще не знаешь?

– Что?!

Перехватило в горле. И комок. И как будто падение сердца вниз!

– Говори! Что?! Ну-у!

Встав, мгновенно почувствовал, понял, одним жестом оставив в прошлом бумаги, раздетого больного за столом, ту прекрасную, теперь уже желанную и невозвратную, такую милую «как обычно» жизнь – всё! И не оглядываясь, стремительно шагнул навстречу ей. Беде.

– Говори!

В коридоре больницы, на ходу сбрасывая халат:

– Ну! Не тяни! Говори!

– Ты ничего не знаешь? Про Веру?

Дочь! Господи!

– Говори же!!

С остановившимся дыханием и, показалось, сердцем выслушал. Короткое. Жуткое. Огромное. Тоскливо-безнадежное: дочь, ДТП. Пыльная дорога. Видимость – ноль. Обгоняя лесовоз, выехала на встречную полосу. Лобовое столкновение. В райцентре. В больнице. Палата номер четыре. Состояние вроде… На «вроде» удалось выдохнуть. Вроде не очень тяжелое…

– Тебе что, никто не позвонил?!

Брат звонил из Карелии.

– Это же еще утром было! До девяти!..

Шлейф из пыли в зеркале заднего вида был похож на выхлоп реактивного двигателя. Стрелка спидометра мертво встала на 165 и уже не дала больше на пыльной грунтовке ни одного деления сверх, хотя он все жал и жал на газ своей старенькой легковушки, все сто километров от поселка до райцентра.

Узкий коридор, второй этаж, хирургия, ординаторская. Четвертая! С окаменевшим плоским лицом резко рванул на себя дверь. Она, пружинисто подсосав из палаты воздух, открылась.. Две девицы с интересом (скучно!), подпершись кулачками, разглядывают соседку. Третью, лежащую напротив двери. Беспомощную. Маленькую. Родную.

Выпустив из рук большую, с красными крестами, реанимационную сумку-укладку, упал на колени перед низкой продавленной койкой. Перед дочерью…

Дышит! Слава богу! Глаза закрыты. Серая.

– Дыши!

Руки холодные. Пульс только на сонной. Тяжелая…

– Вера-а! (Полушепотом.) Где болит? Это я. Папа. Что болит?

С ходу привычно пальпируя живот. Напряжен: доска! Моментально оценил: тупая травма живота – повреждения, разрывы внутренних органов. Кровотечение. Шок. Тяжелая! Очень.

Девчонкам:

– Медсестру! Быстрей сюда!

Все спрашивал, тормошил:

– Где болит? Ты меня видишь?! Посмотри на меня! Открой глаза! Где?.. Не спи! Доченька, это я! Папа. Я здесь! Рядом! Посмотри на меня-а! Плохо…

Медиков рядом не было.

– Врач! Хирург где?! Давления нет! Восемьдесят на сорок! Где хирург?! Капельница не капает… Пустая!

Наконец в ответ абсолютно спокойный взгляд. Холодные глаза. Шапочка накрахмалена.

– Есть давление! Я мерила только что. И сатурация хорошая. Я мерила.

– Давление! Допамин! Капельница пустая! Я врач! Вы же меня знаете! Допамин!

– Нет, я мерила. И не пустая, я только что смотрела!

Знакомые серые глаза. Спокойные. Какие-то непобедимые. Равнодушные. Медсестра. Невысокая. Худенькая. Непреклонная. Опасная.

Дальше все пошло не так. Не так и чудовищно странно. Как будто в сказке, где все заколдованы. Он, боясь оставить дочь, требовал позвать врача в палату.

– Звать не буду, хирург в операционной. Оперирует!

– Допамин в капельницу!

– Нет, без назначения врача ничего не буду капать!

– Врача! Хирурга сюда!

Порой ему хотелось потрясти головой – сбросить все это, как наваждение, как сон! Разобраться с ними!

«Некогда, потом!»

Быстро подключив свою банку (двадцать допамина, два мезатона на двести физраствора), пустил струйно.

– Ты?.. (Еле слышно.) Сейчас получше… (Открыла глаза.) Вижу… но мутно… живот… слабость…

– Всё! Не закрывай глаза! Не спи! Не спи! Сейчас. Я здесь! Рядом. Все, теперь я рядом.

«Так, поднять давление, хотя бы до девяноста и, – набирая номер главной, – быстро разобраться с этими! Спящими! Ну, держитесь… Где хирург?! Так! Идет! Не нервировать его! Не наваливаться с ходу. Какой?! Тот самый, который сможет, вытащит?! Так, не психовать. Только бы это был ОН! Врач. Господи, пошли его! Пусть это будет ОН!»

Хирургов за свою сорокалетнюю врачебную практику он видел много и разных. Молодых и старых, веселых и угрюмых, трезвенников и пьющих, прекрасных «операторов» и «ни о чем». Разных. Сейчас же он ждал одного, с самым главным качеством – честного. Который не отдаст. Не отпустит. Вытащит. Для которого вытащить во что бы то ни стало – главное. Не в профессии даже – в жизни. Который к его дочери – как к своей! Ждал. Надеялся. Но сам не верил, что такой найдется именно сейчас.

Ибрагимыч. Хирург. Незнакомый. Не местный. Командированный. Наверно, как все приезжающие нынче в этот глухой район хирурги, в отпуске, на шабашке. Пять тысяч в день, и отпускные уже получены. Не старый. Восточного типа. Кажется, серьезный. Покоробило: спокойный! Может, это так, внешне? Не показывает волнения? Хотя живот-то видел! Уходя на второстепенную операцию – «на ногу» – видел… И оставил?! Знал про эту, в накрахмаленной шапочке, – и оставил?! Заныло внутри. Не тот…

Прибежала главная. Отметил – прибежала. Главную, когда она пришла на эту должность в районе, он сначала недолюбливал. Молодая. Не одинаково требовательна к подчиненным. Еще что-то, сейчас и не вспомнишь. Но потом как-то притерпелся. Вообще, она ему нравилась. Как женщина. А у него всегда было так: если женщина ему нравилась как женщина, он многое ей прощал. Хотя понимал, что они, женщины, и не подозревают о таком его «великодушии».

Нравилось, что оперирует, не ленится руками работать. Да и деловая, ничего не скажешь. И сейчас встревожена не на шутку: увидела живот. Спасибо, похоже – честно встревожена. Слова какие-то. «Смотрела, был спокойный». Она и не должна была «пасти», хирург есть! «Хотя – позвонить мне забыла? Так, ладно. Потом».

– Переводим в палату интенсивной терапии! – Главная.

Перекатили. Огляделся. Зачем? Обычная палата.

– Дыхательный аппарат здесь? А работает ли?!

– Работает-работает! – успокоила его главная.

Появился анестезиолог. Женщина. Молодая, высокая, дородная. Рыжая. Говорит что-то. Тоже командированная. Наездами: дать наркоз – и домой. Пятьдесят километров на машине.

Потом в ординаторской долго решали, что делать: везти в город, это двести километров по плохой грунтовке, или здесь идти на операцию. Задавая эти вопросы, почему-то все, включая хирурга и главную, вопросительно смотрели на него, на терапевта… Или на отца? На отца и врача? Ждали его решения? Желания? Ответа? Команды?

– Кто повезет? – Главная.

– Я не повезу! – Рыжая, анестезиолог.