Дмитрий Хван – Знак Сокола (страница 49)

— Дурак, — пробормотал Андрей.

Александр всё так же, не опасаясь возможной провокации, подошёл к охотнику, нагнулся.

По-видимому, он заговорил с ним. Владимир же посматривал по сторонам, чем заслужил мысленное одобрение от Титова. А Кинега между тем, оставаясь на снегу, вяло помахивал руками на Богатырёва, который пытался его поднять. Наконец ему это удалось. Передав оружие Владимиру, ангарец взвалил охотника на спину. У Титова отлегло от сердца, он непроизвольно часто и глубоко задышал, улыбаясь. Ведь ещё минуту назад его едва ли не колотило от напряжения — всё это было похоже на банальную ловушку. Только непонятно кем поставленную.

«Похоже, я совсем запутался». Андрей снял шапку и потрепал мокрые волосы.

Потом глянул на Илью — тунгус помахал ему, а потом, выставив большой палец, сжал кулак. «Молодец парень, — подумал Титов. — А Сашке надо пистон всё же вставить».

Тишину разорвало, словно ударами бичей. С опушки, практически одновременно, хлестануло несколько выстрелов. Богатырёва кинуло вперёд, он рухнул лицом в снег. Тунгус упал, словно куль, рядом. Титов дико взвыл и принялся материться, постукивая кулаком по деревянной стенке. Тунгус Владимир был ещё жив, он даже успел выстрелить куда-то в лес и вскоре упал, надломившись пополам, как сломанная веточка. Андрей приложился к холодной щеке приклада, держа на прицеле опушку. Совсем рядом грянул выстрел — Илья начал стрелять. Титов с горечью, томящейся в груди, посматривал на лежащих товарищей. Нет, никто из них более не двигался.

— Ангарки стреляли, Андрей, — с тоской в голосе сказал Илья, когда стрельба стихла.

«Понял, не дурак», — подумал Титов, однако промолчав.

Говорить ему сейчас совсем не хотелось. Хотелось плакать. От злости, в том числе и на самого себя, за то, что позволил Сашке уйти. Он окинул взглядом пустое зимовье, на беспомощно вглядывающегося в темнеющий лес тунгуса. Наконец его кольнуло сознание — рация! Приказав Илье смотреть в оба, он кинулся в центральную избу передавать сообщение о нападении на прииск. Забежав в радийную комнату, что была на чердаке здания, он приставил винтовку к косяку двери, вытащил и положил на стол перед собой револьвер и принялся крутить ручку генератора. После чего стал вызывать Максима, радиста свинцового прииска на Холодной. Связь никак не желала устанавливаться, а стрельба между тем началась вновь. Стало слышно, как завизжал Илья. Титов выскочил на крыльцо, едва не переломав ноги на лестнице.

— Обошли нас, Андрей! — кричал тунгус. — Пока туда глядели, они обошли с южной стороны! Смотри! — Он указал на частокол.

Там уже появились косматые шапки, косматые лица… Казаки! Подобрались незаметно, приставили лестницы, и всё, они уже внутри. Илья стрелял, в азарте продолжая визгливо верещать. Слишком много целей. Уже с десяток бородачей внутри зимовья, да двое лежат на снегу. Спина Андрея вмиг сделалась холодной от липкого пота. Срочно к рации! Он, не видя ничего перед собой, снова побежал наверх. Оборванный вопль Ильи возвестил о том, что Титов остался в укреплении один.

Отчаяние охватило его, сковав тело. Что делать? Лезть наверх в круглую башенку да стрелять? Но тогда он не успеет оповестить своих об очередном вероломстве казаков. Едва ли Титов раздумывал более пары секунд. Неожиданно он собрался, будто отстранясь от всего лишнего, и продолжил вызывать реку Холодную. Максим не отзывался. Связи не было. А на дворе уже раздавались крики и команды хозяйничающих в зимовье захватчиков. Раздались характерные частые удары топорами — враги разбивали дверь. Пусть она окована, как и ворота, железом, но долго ей не протянуть. Наконец, поддавшись силе, дверь с треском развалилась. Выбив засов, казаки проникли внутрь. Быстро проверив помещения на первом этаже, они устремили свой взор на широкую лестницу, идущую наверх.

Андрей был спокоен, с ним сейчас осталась лишь холодная решимость успеть сказать товарищам об опасности. Заскрипели под тяжестью чужаков лестничные доски, а в дверь забарабанили часто и зло. Титов продолжал вызывать, повторяя информацию о нападении. Загрохотали удары топоров, вгрызающихся в дерево. Хрустнула одна доска, вторая… Дверь в радийную переломилась и повисла на одной петле, на пороге стоял дюжий бородач с лихим взглядом. Криво улыбаясь, он окрикнул своих дружков:

— Вона, тут он! — и направился к Андрею, поигрывая топориком.

Титов выстрелил из револьвера, и тут же непродолжительный рёв сотряс весь дом. Второго ангарец уложил в дверях. Но бородачи всё равно ворвались в комнату. Попал ли он ещё раз, Андрей уже не понял, было дымно. Кашляя от порохового газа, он жахнул ещё два раза, после чего его скрутили. А вскоре голову Титова сотряс мощный удар.

— Шведы в Зонебурге!

Во дворе крепости гарцевал конь Йенса, помощника старосты этого поселения.

— Как они там оказались? — окружили его солдаты.

— Вчера утром вышли на берег нашей бухты, — махнул рукой уставший датчанин. — Шведы прошли по льду через Моон и Шильдау.

Не медля ни минуты, послали за Беловым и Бруно Ренне, курляндским наместником Эзеля.

Епископский замок стал напоминать разворошённый муравейник. В крепость потянулись первые датские беженцы, в основном женщины и дети. Брайан приказал размещать их в замке, доме наместника, в казармах и до поры не выпускать, чтобы не создавать сутолоку. К сёлам, где проживали дружинники-немцы, были посланы гонцы с требованием немедленно явиться к замку.

К полудню Брайан собрал четырёхсотенное войско. В арсенале лучшие стрелки получили недавно купленные фитильные голландские мушкеты. К сожалению, огнестрельного оружия было немного. Лишь шесть ангарских карабинов да шестьдесят три мушкета имелось у гарнизона Эзеля. Как бы то ни было, после обеда отряд вышел из Аренсбурга по направлению к Пейде, где в замковой церкви было решено остановиться и дальше следовать только после разведки. Чтобы максимально увеличить скорость своего отряда, солдаты были посажены на реквизированных по селениям лошадей и возки. Также Брайан распорядился на возки погрузить и четыре пушки. Остальные орудия уже были размещены на бастионах и стенах Аренсбурга, а также на «Адлере».

Уже третий день стояла солнечная и ясная погода, лёгкий морозец бодрил тело. Белова пьянило чувство предстоящей драки. Он надеялся, что шведский отряд будет не многочисленней его войска.

«Главное, не зарываться», — говорил сам себе Брайан.

В самом крайнем случае можно было уйти в Виндаву, незамёрзший Рижский залив это позволял. Но пока Белов надеялся на Бруно. Нахохлившийся курляндец отрешённо смотрел перед собой. Видимо, он желал и дальше сидеть у растопленного камина, а не тащиться навстречу к чёрт-те откуда взявшимся шведам. Лишь Йорг Виллемс без устали поторапливал несколько подрастянувшуюся колонну, объезжая её раз за разом.

Ближе к вечеру передовая часть отряда вышла к Пейде. Как и в Зонебурге, шведы составляли тут немалую часть населения. Оглядев городок из бинокля, Брайан понял, что опоздал. Шведы уже были тут. К счастью, их было немного, не более трёх-четырёх сотен. Видимо, враг разделил силы, взяв под контроль поселения, где превалировали их соотечественники.

Приказав по прибытии обоза установить пушки на холме, а солдатам располагаться лагерем в ближнем леске и разжигать костры, Белов принялся обсуждать с Ренне дальнейшие действия. В конце концов, именно за это он и получает немалое жалованье! Бруно посоветовал отправиться к шведам, чтобы выяснить, что они делают на земле Курляндского герцогства.

— Поскольку шведы не занимаются грабежом, — заявил наместник, — то с ними нужно устроить переговоры.

Белов согласился на это, и вскоре, развернув бордово-белое полотнище курляндского флага, четыре всадника устремились по занесённому неглубоким снегом полю к занятому шведами Пейде. Вести переговоры должен был Рене, а Микулич — контролировать процесс, чтобы не было сказано чего лишнего и не забыто нужное.

Доскакав до середины поля, кони перешли на шаг и вскоре остановились. Молодой курляндец, нёсший стяг, затрубил в рог, вызывая шведов на переговоры. Он проделал это три раза, после чего мы принялись ждать. Скучающие кони переминались с ноги на ногу, тряся гривой и испуская дыханием клубы пара. Брайан также порядком продрог — близился вечер. Если сейчас ничего не добьёмся, думал он, то придётся уходить на ночь к ближним селениям. А завтра? К Аренсбургу? Наверное, так. Курляндец снова затрубил. Прождав ещё некоторое время, Белов уже было хотел поворачивать коня, как от Пейде навстречу к замёрзшим парламентёрам устремилось трое всадников.

Когда майору Арно Блумквисту сообщили, что на противоположном от городка холме замечены вооружённые люди, он приказал солдатам раздувать фитили на мушкетах и готовиться к схватке. Городок был неплохо укреплён, а замковая церковь и вовсе была неприступна для врага. Ведь, как было известно шведам, ушедшие с Эзеля на Готланд датчане увезли на своих кораблях всю артиллерию, а без неё Пейде не взять. А вскоре майору передали о парламентёрах со стороны пришедшего под Пейде отряда, ждущих шведов в поле.

— О чём с ними говорить? Пусть убираются, чёртовы курляндцы! — прорычал Арно.

И лишь правила, достойные чести шведского офицера, заставили Блумквиста согласиться на переговоры.