Дмитрий Хван – Ангарский Сокол (страница 67)
— Дай угадать, — перебил собеседника Кабаржицкий. — Иван Михайлович тоже был отравлен?
Грауль кивнул.
— А после чего, решением Земского собора, въехал в Кремль, когда были вычищены практически все, кто смог бы ему помешать. Обвинил злопыхателей, убрав князей Милославских, да и всех прочих, опасных, в смерти Алексея Михайловича — и вуаля — новый царь!
— А как же Бельские пролезли на трон? — удивился Владимир. — Ведь худородные князья, а чин боярский Фёдор Бельский получил от Никиты Романова только спустя год после его воцарения!
— Знал бы Никита, кого пригрел на груди, — усмехнулся Павел. — Все эти отравления, воцарения — чем они отличались, судя по вашим рассказам, от вашего восемнадцатого века? Ведь тоже сплошная уголовщина и предательства. С самими Романовыми-то так же было? В начале семнадцатого века была истреблена ветвь Рюриковичей, идущая от Ивана Калиты, причём руками Гедиминовичей. Потом все претенденты из рода Годуновых. И князь Голицын умирает в том же году, в котором из польского плена прибывает Филарет. А Бельские чем хуже? Тем более им покровительствовал и клан Долгоруких.
— Как сейчас всё повернётся — вот вопрос! Я бы хотел пообщаться с Никитой Бельским, — заключил Павел, глядя немигающим взглядом на Владимира.
— Получится ли? — пожал плечами Кабаржицкий. — Мы же под присмотром.
Под утро, когда солнце только-только показалось, а Кабаржицкий видел уже десятый сон, его растолкали самым бесцеремонным способом.
— Володя, у нас гости, одевайся!
— Да я, собственно, одет, — недоуменно проговорил он. — Какие гости?
— Стрельцов меняют-таки на спецуру местную.
— Ты не спал? — удивился Кабаржицкий. — Оставил бы кого-нибудь из мужичков.
Однако, посмотрев на выражение лица Павла, он понимающе кивнул, вспомнив сытые и довольные лица нижегородцев.
— Ступай в светлицу Никиты, крайняя от лестницы, там все собрались.
Едва открыв дверь, Кабаржицкий тут же отпрянул в полном изумлении. Все остававшиеся с ними нижегородцы, переодетые в ангарские кафтаны, сидели на лавках, сундуках, стояли у кровати и в весьма бодром состоянии.
— Проходи, Владимир, присаживайся, — заулыбался входящий следом Грауль. — Мужики, ну что, выбор учинили?
— Да, Павел Лукич, о попе Саве.
— Ну и отлично, всё, ждём. — Павел оставил дверь чуточку приоткрытой и прошёл в середину комнаты.
— Думаешь, они к нам наверх пойдут? — Владимир вопросительно посмотрел на Грауля.
— Уже, наверное, пошли. А ты бы, будучи государевым человеком при исполнении, не захотел бы пошарить у нас в сундуках? — отвечал Грауль. И после некоторой паузы, подмигнув, продолжил: — Мне Есенька, холоп хозяйский, докладывает, если кто на горизонте появляется. Тихо!
Павел неслышно подошёл к двери и прислушался к скучающей тишине спящего терема.
— Идут, начинайте, — одними губами сказал глава посольства.
Мужики, подобравшись, с совершенно серьёзными лицами начали выводить:
Грауль неспешно поднимал руку — нижегородцы пели громче и громче:
Спустя несколько минут в отворившуюся дверь светлицы заглянуло конопатое лицо информатора главы посольства:
— Ушли, Павел Лукич! Во дворе у конюшен они!
— Молодец, Есений! Заходи к нам.
Грауль покопался в своём рюкзаке и вскоре извлёк оттуда двух стеклянных дельфинчиков голубоватого и розового оттенков и вручил оных мальчишке:
— И сестрёнке своей подаришь!
Глаза Есеньки расширились от удивления, схватив подарок, он помчался к боковой лестнице терема, что вела на задний двор. В каморке под нею жил мальчишка-сирота со своей сестрой и дед Фома, печник хозяйский, бывший брату с сестрой вместо отца и матери. Граулю Есений понравился, — бойкий и пронырливый мальчуган сразу же пошёл на контакт и теперь с успехом шпионил на ангарцев. Павел уже подумывал забрать его вместе с сестрой с собой на Ангару. Интересно, думал он, есть ли тут практика усыновления?
Вопреки обыкновению, царь и самодержец Всероссийский пожелал видеть прибывших в столицу ангарцев уже на четвёртый день их пребывания в Москве. Послы Ангарского княжества, остановившиеся по наказу Михаила Фёдоровича подальше от любопытных глаз, на постоялом дворе в Замоскворечье, не ждали такой оперативности. Поэтому внезапно влетевшая в спешно открываемые служками ворота постоялого двора кавалькада всадников и два крытых возка стали для них полной неожиданностью. Один из всадников спешился и подошёл к крыльцу терема, на котором стояли, как ему показалось, несколько холопов ангарского посольства. Один из них был с выскобленными лицом, на немецкий манер. Более ничем они не выделялись, посему царский гонец не стал искушать судьбу и поговорил сначала с Матвеем, вмиг появившимся перед ним хозяином постоялого двора. Затем гонец спросил ангарского посла Павла Лукича Грауля, графа Усольского. Павел подался вперёд, выйдя к удивлённому царскому гонцу. Представившись подьячим Посольского приказа Афанасием Жаровым, он слегка склонил голову и объявил о воле государя Всероссийского. А изволил тот потребовать немедленного прибытия ангарцев в его палаты.
Глава 16
ПЁТР КАРПИНСКИЙ, АНГАРСКИЙ ПОСОЛ.
К рассвету мы удачно, прячась от редких ночных патрулей стрельцов, охранявших покой горожан, добрались до имения Савелия Игнатьевича Кузьмина неподалёку от Москва-реки. Неожиданно для нас дворовые собаки москвичей стали большой проблемой нашего отряда. Нужно было предельно осторожно пробираться в темноте, узкими проулками, что вились меж высоких заборов, опасаясь истеричного лая лохматых кабыздохов. А они могли привлечь внимание не только дворни, но и стрельцов, стоявших на важнейших улицах у рогаток. Сто потов с меня сошло, пока мы наконец добрались до нужного места. Купец явно не ждал гостей, поэтому мы простояли у потемневшего от времени забора довольно продолжительное время, прежде чем заспанный дворовый холоп открыл нам ворота, узнав голос Кузьмина-младшего, да прежде успокоил и посадил на цепь собак.
Наконец-то! А то я уже начинал просчитывать варианты того, куда податься двадцати четырём мужикам с тремя немаленькими ящиками с широкой проездной улицы.
— Давай, давай, мужики, торопись! — понукал я, оглядывая просыпающиеся дворы.
Не пройдёт и часа, как тихая и пустынная улица наполнится людским гомоном, грохотом проезжающих телег, конским ржанием и прочими звуками начинающегося дня в большом городе. А пока разбуженный и спешно одетый Савелий Кузьмин, удивлённо вращая глазами, пытался чинно встретить гостей, но вскоре махнул рукой и, погрозив пальцем сыну, ушёл умываться. Нас же пригласили в горницу. Есть не хотелось, однако от холодного питья из ледника я бы не отказался.
Вскоре принесли несколько кувшинов ягодного узвара, пришедшегося весьма кстати. Нижегородцы, взяв питья и прихваченные ещё с постоялого двора пироги, ушли на двор, оставив свои «золотые» одежды на лавках. Вскоре появился и Савелий Кузьмин, на сей раз он был бодр и свеж, теперь уже обнявшись с сыном, сел за стол:
— Ну, говори, сын, да представь гостей наших разлюбезных!
Тимофей объяснил, кто мы да откуда нарисовались в такую рань. Я же не преминул аккуратно встрять в объяснения сына хозяина дома с благодарностями о помощи, что оказал нашему княжеству Савелий Игнатьевич.
— С тех пор поиздержался я крепко, — усмехнулся Кузьмин. — А отдарков так и не было. Ведомо ли тебе о том, что я и лавку свою продал, и на ярмарку более не ездок, как прежде?
— Ведомо, Савелий Игнатьевич, — кивнул я, помня рассказы о том Тимофея.
— Так вот, а нынче уж помышляю я и терем на Москве продать да к сыну родному податься, пущай он меня кормить будет.
Тимофей заметно сконфузился, лицо его покраснело.
— Савелий Игнатьевич, теперь и мы можем помочь тебе малость. Князь Сокол шлёт тебе свою сердечную благодарность и пуд золота в придачу.
— Так, — сложил руки на животе купец. — А что же было прежде сказано о торговлишке с царством Китайским? Нешто уж и забыли о слове своём?
— Так война там, Савелий Игнатьевич! В огне всё, торговым людям ходу нет совсем, — принялся я рассказывать о происходящем в Северном Китае.
Вот-вот, мол, одолеют китайского царя племена варваров и сами на трон сядут. А если, мол, торговлю учинять, так это надобно морской ход учинить, дабы южнее пробраться.
— Только затем и прибыли, чтобы пуд злата отдарить да пообещать торговлишки? — вновь усмехнулся купец.
Тут мне пришлось рассказывать о планах нашей верхушки — покупке островов и основании фактории недалеко от берегов Шотландии.
— Стало быть, вона зачем к данскому королю путь держите! — немало удивился Кузьмин. Пожевав губами, он продолжил: — Дело сурьёзное и неслыханное прежде на Руси. А мой каков интерес в оном предприятии будет? В толк взять не могу.
— Дела вести, Савелий Игнатьевич! Факторию в руки свои взять да народишку набрать для поселения, — принялся я втолковывать обязанности начальника фактории московскому купцу.