Дмитрий Хромов – Кто смотрит в окно. (страница 5)

– Ну да, ну да, – согласился Павлов. – Но всё же надо его допросить.

– Сделаем, если дело не закроют, – кивнул рыжий.

Дверь открылась, и в кабинет вошёл Павел Аркадьевич.

– Ну как, ознакомились? – спросил он с порога. – Ваше мнение?

– Прочитал, ‒ ответил Павлов, убирая блокнот в карман. – Дело и впрямь немудрёное. Несчастный случай на охоте. Добавьте, пожалуйста, одну справочку в дело.

– Интересно, какую же?

Хозяин кабинета прошёл на своё место и, усевшись в кресло, пододвинул к себе папку.

– Встали ли на учёт Лившиц и Кононенко по прибытии? – спросил Павлов, вставая со стула.

– Вроде им не требовалось этого делать, – возразил Павел Аркадьевич, быстро просмотрев подшитые листы, но, немного помолчав, согласился: – Нет, никто из них на учёт не становился. Ну, если вы настаиваете, то можно и приложить.

– Я хотел бы посетить морг, осмотреть тела. А после, если есть такая возможность, прошу оказать содействие и доставить меня в Шихарду.

– Михаил Иванович вам поможет. Проводит в морг, разместит ваших людей. Проводит на причал. Поможет в сопровождении тел. В общем, по всем вопросам к нему. – Павел Аркадьевич сел на своё место и снял трубку телефона, показывая, что очень занят. – Могу лишь пожелать удачи, Фёдор Семёнович, дерзайте. А в Шихарду я позвоню. Вас там встретят.

Глава № 4

Когда Павлов с сопровождающим покинули главное здание, к ним присоединились Фролов с Аникиным. Они, в ожидании своего начальника, коротали послеобеденное время на скамеечке возле главного входа.

– Фёдор Семёнович, сейчас куда? – Как всегда, Фролов горел от нетерпения. – А то мы окончательно замёрзли.

– Сейчас в морг на опознание, – ответил Павлов, прикуривая.

– Может, лучше сначала в гостиницу? – закапризничал Фролов. – Кинем вещи. Налегке-то получше будет. А то что мы эту тяжесть в руках таскаем?

Но, встретив хмурый взгляд начальника, он вздохнул и, подмигнув Аникину, молча потопал следом, поправив свой тощий вещмешок.

Мелкий утренний дождь окончился, и скупое северное солнце с трудом пробивалось сквозь низкие тучи. Михаил оказался неразговорчивым и весь путь до морга молчал. Павлову тоже не было причин разговаривать, и только Фролов с Аникиным изредка перешучивались. Идти было совсем недалеко, два квартала. Правда, пришлось несколько раз переходить по зыбким строительным мосткам через длинные траншеи. Центр города усиленно ремонтировался, и на улицах было предостаточно строительного мусора и рабочих, явно не спешивших выполнять план. Наконец они добрались до местной больницы, где и находился морг. Обойдя выкрашенное в ядовито-жёлтый цвет невысокое отдельно стоящее здание, они подошли к входу в морг, спустились на три ступеньки вниз. Филоненко требовательно постучал в обитые жестью двери. После недолгого затишья лязгнул запор, и дверь распахнулась. На пороге появился сердитый бородач в заношенном ватнике, накинутом на серый от грязи медицинский халат.

– На опознание, – грубо сказал Филоненко, смело шагнув в холод подземелья.

Несколько шагов по сводчатому полутёмному коридору, и они вошли в просторную комнату. За столом, который находился под небольшим спрятавшимся под потолком оконцем, сидел пожилой мужчина в безупречно чистом белом халате. На его плечи было накинуто старое пальто. Небольшая седая бородка клинышком, круглые очки и медицинская белая шапочка завершали его образ. Он скорее напоминал Айболита или детского врача, нежели медицинское светило, сидящее у входа в это царство мёртвых.

– Илья Ильич, эти товарищи из Ленинграда прибыли для опознания тел. Тех тел, что поступили недавно, что медведь задрал, – вежливо объяснил цель своего визита Михаил Иванович.

Оторвавшись от заполнения бумаг, Илья Ильич поднял глаза и посмотрел поверх очков на вошедших.

– Милости просим, – сказал он. ‒ Свои вещи оставьте тут. Знаете ли, у нас не парфюмерная фабрика. Не дай бог пропахнут.

Все поставили свои вещи на потемневшую от старости скамейку.

– Позвольте! – воскликнул старик, близоруко вглядываясь в Павлова. – Да неужели я вижу Павлова Фёдора Семёновича!

– Да! – воскликнул Павлов обрадованно, делая шаг вперёд. – Это я, Илья Ильич! Сколько лет, сколько зим!

Старик вышел из-за стола и сильно начал трясти руку Павлова, радуясь столь нежданной встрече.

– Как ваша рука? Я вижу, превосходно.

Он был так рад этой неожиданной встрече, что, как и все искренне радующиеся люди, растерялся и не знал, что ещё спросить.

– А вы совсем не изменились, Фёдор. Разве только чуть-чуть повзрослели!

– Вы тоже остались такой, как были, – заметил Павлов, широко улыбаясь.

– Да полноте вам, – отмахнулся Илья Ильич. – Я превратился в развалину за эти прошедшие годы. Да что же я вас отвлекаю?! Вы же прибыли для опознания?! Вы, похоже, старший, Фёдор Семёнович?

– Да, так уж получилось. – Павлов попытался отшутиться.

– Тогда спешу вас поздравить, вы столкнулись с очень интересным делом. Я вам сейчас всё объясню.

Доктор, словно забыв об остальных, потащил Павлова к двери, ведущей в глубь здания.

– Илья Ильич! – прервал его порыв Филоненко. ‒ Товарищи спешат. Мне их ещё разместить надо, документы оформить, в камеру вещдоков сопроводить. Да ещё своя работа. Поверьте, дел невпроворот.

– Я понял, Михаил. Я вас прекрасно понял, – словно наткнувшись на скалу, прервался старик. – Пожалуйста, накиньте халаты. Вон там, на вешалке. Надо иметь уважение к мёртвым.

Врач подошёл к белой двери, открыл её, ожидая, когда посетители накинут халаты на свои плечи. Когда все были готовы, он щёлкнул выключателем и сделал шаг. Сразу потянуло холодом. Характерный запах мертвечины наполнил помещение.

– Давайте побыстрей проходите! Не выпускайте холод! – скомандовал Илья Ильич, пропуская вперёд себя оперативников.

Следующая комната была не в пример больше предыдущей. Вдоль белёных стен стояли деревянные столы. На некоторых, с торчащими из-под простыней жёлтыми ногами, лежали тела. Патологоанатом по-хозяйски шёл между столами, изредка заботливо поправляя бирки. Наконец он остановился у двух отдельно стоявших столов.

– Вот и наша цель, ‒ сказал он, надевая на руки резиновые перчатки. ‒ Подходите ближе.

Павлов внимательно посмотрел на своих подопечных. Если лицо Фролова было спокойно и выражало только крайнюю заинтересованность, то Аникин был бледен и старался дышать через раз. Такое же растерянное лицо было и у Филоненко.

– Я тут постою, – пробормотал он, пытаясь протолкнуть в себя комок в горле.

Остановившись за пару шагов до стола, петрозаводский следователь уткнулся глазами в пол, словно проверяя, насколько он чисто вымыт.

– Ну, постойте, постойте, – согласился доктор, откидывая простыню с головы первого тела.

– Кононенко, – уверенно определил Павлов.

– Он самый, – подтвердил Фролов.

Аникин часто закивал головой, соглашаясь с коллегами.

Доктор совсем откинул простыню, полностью обнажив тело. Грудная клетка Кононенко была глубоко вдавлена и превратилась в чёрное пятно. Многочисленные глубокие ссадины покрывали бока. Левая нога трупа была сломана, осколки костей торчали из раны. Илья Ильич, выждав минуту, накрыл тело простынёй и перешёл к следующему столу. Там он повторил процедуру. Все узнали Лившица. Белое лицо было спокойным. Правое ухо было оторвано. Сползшая вниз кожа обострила скулы, но лицо оставалось узнаваемым.

– Фёдор Семёнович, – обратился к Павлову патологоанатом, – посмотрите на это.

С этими словами он полностью откинул простыню.

– Обратите внимание, что правая рука вырвана из тела. ‒ Патологоанатом взял её и показал, где она должна была находиться. – А вот это очень любопытно. Обратите внимание на левое плечо, особенно вот на это.

Илья Ильич продолжал говорить, указывая то на одни, то на другие повреждения. Он увлечённо рассказывал, пересыпая свою речь профессиональными словами. Большую часть из них Павлов не понимал, и ему уже очень хотелось покинуть это мрачное место. Он ненароком поглядывал на своих подопечных. Фролов с интересом слушал доктора и инстинктивно кивал головой, словно соглашаясь со сказанным, хотя было видно, что он понимает ещё меньше Павлова. Аникин перебрался поближе к Филоненко, и теперь они оба стояли рядом, борясь с приступами дурноты.

– Вот так, дорогой мой Фёдор Семёнович, – вдруг сказал Илья Ильич. – Что вы на это скажете?

– Илья Ильич, пожалуйста, пройдёмте. Займёмся документами, – вдруг подал голос Филоненко, которому стало совсем невмоготу.

– Да, да, уже идём, Михаил Иванович. Вот только спрошу молодого человека… ‒ И он обратился к Фролову: – Ну и какое ваше мнение?

– Никогда не думал, что у Якова Моисеевича такая волосатая грудь, – невпопад ляпнул Фролов и посмотрел наивными глазами на доктора.

– Ясно, – подытожил патологоанатом. – Раз уж вопросов ни у кого нет, то пройдёмте в приёмную и займёмся бумагами.

Не успел он сделать и нескольких шагов, как погас свет. В кромешной темноте было слышно, как ёкнул Аникин. Кто-то наткнулся на стол. Казалось, что тихие пациенты мрачной комнаты зашевелились под своими покрывалами.

– Ну вот, опять свет выключили, – раздался в темноте разочарованный голос доктора.

Словно по его команде, свет несколько раз мигнул, и лампы, затрещав, стали медленно разгораться.

– Сегодня что-то быстро, – довольным голосом сказал патологоанатом. – Пойдёмте скорее, а то мне кажется, наши бравые опера несколько продрогли.