Дмитрий Хмелевских – Бизнес-киллер (страница 71)

– Ещё надо твои вещи постирать. Стиральный порошок хотя бы есть?

– Должен быть.

Вздохнула:

– Трудоголик, – села и смотрит через плечо.

– Что?

Качает головой:

– Не подумала бы, что ты способен убить. На убийцу совсем не похож.

Улыбнулся:

– Я рад.

Старое «элитное кладбище», куда въезд только по пропускам. Простых горожан здесь не хоронят, лишь избранных, кого доставляет эскорт дорогих иномарок с оркестром. Никаких покосившихся оград, ржавых табличек или убогих деревянных крестов. Ни попрошаек, ни бабушек с тележками.

Это место больше походит на музей в готическом стиле. Мраморные усыпальницы с арочными сводами, рыцари и драконы, памятники усопших в полный рост и бюсты. Как будто даже после смерти постояльцы соревнуются друг с другом в роскоши и величии.

Маша идёт по идеально прямой аллее. Остановилась у одной из плит, положила маленький букет белых лилий и провела пальцами по холодному мрамору. Сняла тёмные очки. Грустно улыбнулась:

– Привет, мам. Прости, что папа с Лёшей не приходят. Они тебя не забыли. Вчера видела папу с твоей фотографией. Кажется, он плакал. Надеюсь, у вас там весело. Передавай Богу привет. Скажи, что я бы не отказалась от помощи с Артёмом, а то становится только хуже. Я не рассказывала про Катю? – качает головой. – Ооо, мам, ты бы её видела. Серая замарашка в чёрном мешке. Как она от своего вида ещё с моста не прыгнула? Что он в ней нашёл? Как думаешь, если у него такой вкус… – качнула головой. – Даже пробовать не стану опускаться до такого, – глубоко вздохнула. – Прости. Ты всегда говорила быть добрее. Может, я бы и стала такой, если бы ты не ушла так рано, – из сумочки достала платок и смахнула предательскую слезу. – Мне очень тебя не хватает, мам. Всем на меня плевать. Все меня ненавидят, – шмыгнула, сердито стерев слезу с щеки. – Только ты просто любила. Хочу, чтобы снова обняла. Крепко-крепко, – горько усмехнулась. – Прости. Снова жалуюсь, – тщательно вытерла глаза. – Не бери в голову. Это я так. Я стараюсь быть сильной. Но ты же на меня смотришь, значит, со всем справлюсь, – вздохнула. – И Артёма получу, и Катьку обломаю, – задумчиво смотрит на надгробье, поглаживая на пальце мамино кольцо. Кивнула. – Люблю тебя, мам. До встречи.

Надела очки и пошла по дорожке. Лицо непроницаемо. Набрала номер:

– Привет. Хочу, чтобы ты кое-что передал.

Степанов положил телефон на массивный дубовый стол:

– Похоже, Никитушка, не всё у соседей спокойно.

– На счёт Артёма? – спросил мужик напротив.

Кивнул:

– Машка бабу его слила. Видать, на пути у неё, – усмехнулся. – Шустрый сучонок, – набирает номер, – даже такую стерву охмурил.

– Проверить наводку?

– Пока не надо, – поднёс телефон к уху. – Здорова, сыщик. Припомни-ка, ты, когда по Артёму копал, говорил, какая-то нестыковка была. Да. Я помню, что я тогда сказал. Просьба к тебе, подними свои бумажки, проверь-ка ещё разок, так ли всё было. Как на самом деле было. Понял? Добро. Не затягивай, – отключился.

– А если подтвердит, что не Артём?

Степанов задумчиво постукивает телефоном по столу:

– Хреново будет, Никита. Тогда столько лет не того падлой считал, – собеседник мрачно кивнул. – Артёмка тогда мужик. Ни разу не отнекивался. Такие яйца не у каждого есть, – долил в чашку крепкого чая из потемневшего самовара.

Дует на кипяток. Телефон вибрирует.

– Говори, – Степанов слушает. – Точно? Ясно.

Положил телефон и надолго замер, глядя в одну точку.

– Надо сына повидать, – отодвинул стул, и тот скрипнул по полу.

Степанов прошёл несколько комнат и вышел на широкую террасу. Подошёл к парню в инвалидной коляске. Глянул на сиделку:

– Иди погуляй.

Девушка быстро кивнула и поспешно удалилась. Степанов взял за спинку стул у столика, подтащил к коляске и тяжело опустился. Смотрит на парня, а тот мимо отца, вдаль, за пределы ухоженного сада:

– Чего? – наконец, спросил парень, не поворачивая головы.

Вздохнул:

– Разговор у меня, сынок. Неприятный, но важный. Созвонился с ищейкой, который про Артёма вынюхивал, – парень сжал челюсти. – Когда твоего друга порешили, он говорил, у Артёма алиби железобетонное.

– И чё?

Вздохнул:

– Скажи мне ещё раз, сынок, честно скажи, Артём тебя с балкона или сам, нечаянно?

На лице калеки дрогнул мускул. Пауза затянулась.

– Я уже говорил.

Отец мощной ладонью сжал его худое запястье:

– Ещё раз, Серёжа. Всё как было. Мне правда нужна, – тяжело смотрит на сына. – Это он тебя?

Тот смотрит в даль. Стая птиц пролетает на юг. Возможно, последняя в этом году.

– Нет.

Степанов со скрежетом стиснул зубы:

– Чего ж ты говорил, что он?

Сын опустил взгляд:

– Чтобы ты не думал, что я чмошник.

Степанов разжал кулак. Пальцы онемели. Он медленно поднялся, посмотрел на сына пустым взглядом.

– Вот как, – сказал почти шёпотом и пошёл прочь, не оглядываясь.

Алексей с отцом пьют кофе на площадке перед особняком. Лёгкий осенний ветер играет в волосах. Карпов вращает на пальце массивный золотой перстень с родовым гербом.

Сын кивнул на драгоценность:

– Снова носишь?

– Да так, попался на глаза.

– Ты же после маминых похорон не надевал?

Отец задумчиво кивнул:

– Чтоб не вспоминать, – вздохнул и отпил кофе. – Ну, как там Артём?

Алексей пожал плечами:

– Нормально. Ушёл из клиники.

– Значит, ничего серьёзного?

– Врач так не думает. Сотрясение, ушибы внутренних органов, два ребра сломаны.

– Куда же он ушёл?

Пожал плечами:

– На съёмную квартиру. Наверно.

– Адрес знаешь?