Дмитрий Хихидок – Моя девочка (страница 2)

– За что? – удивленный оперативник даже перестал жевать. – Это даже не мое дело.

– А-а-а, Кабан, – махнул рукой на него начальник. – Тебе бесполезно объяснять, – он посмотрел на Гришина. – Саш, вводи нас в курс дела.

Оперативник тяжело вздохнул и открыл толстую папку, лежащую перед ним на столе.

– Первое убийство произошло полгода назад. Молодая девушка была найдена мертвой в подъезде своего дома, когда выходила на работу. На ногах были надеты белые носки, которым мы не придали сначала значения.

– Гольфики! – стукнул кулаком по столу Лебедев. – Эти ебучие носки называются гольфики. Они мне уже ночью снятся.

Он отхлебнул воду из стакана, стоящего перед ним на столе и, немного успокоившись, махнул рукой оперативнику. – Продолжай, Саш.

– Эти гольфики, – невозмутимо продолжил оперативник, – были обнаружены на следующих четырех жертвах в разных частях города и выведены в одно дело. Других связей между жертвами не обнаружено. Что характерно, частота убийств стала возрастать. Если между первым и вторым убийством прошло три месяца, то между четвертым и пятым все две недели.

– Весеннее обострение? – задумчиво произнес начальник. – Так сейчас лето. Может фетишист? – он обвел глазами комнату и наткнулся на участкового, тихо сидевшего в углу комнаты и что-то увлеченно рисующего в блокноте. Его симпатичное, немного женственное лицо, без каких либо признаков растительности, было напряженным и сосредоточенным.

– Чумаков, ты, что там делаешь? Дай-ка посмотреть.

Участковый вздрогнул и попытался убрать блокнот в карман.

– Ничего, – смутился он. – Просто картинки, они помогают мне думать.

– Хватит целку из себя строить, Леша, показывай, – приказал ему Лебедев. – Здесь все свои.

Участковый нехотя отдал ему блокнот. Его лицо покраснело, когда у начальника от удивления брови поползли вверх, когда он стал листать разрисованные страницы.

– Это еще что за японское аниме? – Лебедев показал один из рисунков оперативникам. На нем была изображена девочка в белой униформе и черной короткой юбочке. Размахивая катаной, она в прыжке разрубала огромного монстра пополам.

– Чумаков, мы с трудом выбиваем деньги на канцтовары не для того, чтобы ты рисовал в них всякую фигню, – начальник вырвал разрисованные страницы и бросил в мусорное ведро.

– Но… – Чумаков беспомощно проводил глазами выброшенные страницы. – Они помогают мне думать.

– И что ты надумал? – Лебедев отдал участковому чистый блокнот. – Есть идеи, кто этот маньяк?

Чумаков поднял большие голубые глаза на начальника.

– В городе всего два магазина трикотажа. Если этот маньяк, любитель гольфиков, то возможно стоит опросить продавщиц этих магазинов. Вдруг кто-то из них вспомнит покупателя сразу нескольких пар. Но это не мое дело, – развел руками участковый. – Я же не оперативник.

– Ну, Чума… – чертыхнулся Лебедев, и повернулся к Гришину. – Будешь работать с ним в паре. Пока он будет заниматься отработкой жилого сектора, где произошло последнее убийство, ты пройдешься по магазинам и опросишь продавщиц. Завтра с утра оба отчитаетесь. Можете идти.

Гришин хмыкнул и захлопнул папку.

– Может его еще старшим группы назначить?

– Если он думает лучше чем ты, то возможно так и сделаю, – Лебедев хлопнул ладонью по столу. – Развод окончен, инструкции и приказы все получили? Маньяка поймать в ближайшее время. А я поехал в главк, буду ваши жопы прикрывать.

– Леш, ты случайно не педик? – Гришин подождал, когда участковый выйдет из отделения и встанет рядом с ним.

– Это почему? – удивился Чумаков. – Есть какие-то намеки?

– Ну, ты рисуешь каких-то полуголых школьниц в блокноте.

– Был бы педиком, то рисовал бы полуголых мальчиков, – усмехнулся участковый. – Так что, я, наверное, больше педофил, чем педик.

– Ну да, ну да, – смутился оперативник. – Так какие планы на сегодня?

– Что приказали, то и будем выполнять, – Чумаков печально вздохнул. – Тебе обойти всего два магазина, а мне опрашивать пять домов. Увидимся завтра на разводе, – не прощаясь, участковый направился к своему автомобилю.

– Откуда у тебя такой дорогой автомобиль? – задумался Гришин, глядя в спину участковому, садящемуся в дорогой джип. – Насосал наверно, чертов педик, – оперативник бросил недокуренную сигарету на асфальт и сплюнул. Его Шкода Октавия сломалась месяц назад, а денег отремонтировать до сих пор не было.

– Кабан, – он увидел толстого опера, выходящего из здания, – не подкинешь до магазина?

– А что он? – Кабанов кивнул в сторону участкового, выезжающего со стоянки. – Отказал?

– Мажор, блять, – Гришин нахмурился. – Чуйка у меня, что непростой он товарищ.

– Зависть – плохое чувство, Санек, – захохотал толстяк, хлопая Гришина по спине. – Поехали в магаз, поесть купим, что-то я проголодался.

Гришин хмуро проводил взглядом новый джип и вздохнул.

– А потом по девочкам.

Увидев непонимающее лицо толстяка, ухмыльнулся.

– Какой же ты тупой, Кабан. В трикотажный магазин – продавщиц опрашивать.

Кабанов понимающе улыбнулся.

– Ты парень холостой, тебе бы еще такую машину как у Чумакова, от девок отбоя не было бы.

Гришин снова нахмурился, получив укол в больное место.

– Не нравится он мне, Кабан, чую, проблемы от него будут.

Юность.

Выпускной прошел скучно. Все десять лет, что он провел в школе, были настоящим кошмаром. Его сторонились и боялись. Он был не такой как все. Изгой. Не смотря на то, что он учился на отлично, его ненавидели. В его глазах было нечто, что отталкивало от себя даже учителей. Все эти разговоры о монстрах пугали всех. Директриса пыталась показать его районному психологу, но мама встала грудью на защиту, назвав его индиго.

– Он не такой, как все, – говорила она. – Он принес больше золотых медалей на школьных олимпиадах, чем вся школа за последние двадцать лет. Я переведу его в другую школу, если вы будете настаивать на обследовании.

Школа и директриса сдались. Терять такого ученика никто не хотел. Поэтому терпели, пока он в одиночку тащил все районные олимпиады. На выпускном он сидел в стороне от всеобщего веселья, чувствуя себя никому не нужным. Кроме матери. Она ждала его на улице, сидя в машине.

– Сегодня ты станешь взрослым, – многообещающе произнесла она, когда он сел в машину. Ты должен быть подготовлен ко взрослой жизни, – где-то в глубине, ее густо подведенных черной тушью глаз, выглянул монстр.

Он поежился и посмотрел на окна школы, откуда ключом било веселье.

– Они скоро уйдут из твоей жизни, – мама включила зажигание и ласково провела теплой ладонью по его щеке. – Ты моя девочка, и только я всегда буду рядом с тобой, – вместо матери рядом с ним снова сидел монстр. Перед его глазами поплыл туман и он отрубился.

Очнулся он уже дома, лежа в кровати. Как добрался домой, он не помнил. Голый, лежа на животе, он почувствовал, как замерзает и попытался укрыться одеялом. Но не смог, так как его руки оказались прикованы к спинкам кровати.

– Мама, – жалобно крикнул он. – Помоги мне.

Сбоку послышался шорох. Он повернул голову и увидел монстра. Между ног у него торчал огромный член.

– Мама, что это? – жалобно произнес он. – Зачем ты это делаешь?

Монстр подошел совсем близко к нему.

– Девочка моя, – сказал мама, поглаживая его по голой спине. – Кто, если не мама научит тебя взрослой жизни.

Достав белые гольфики, она стала натягивать их на его ноги.

– Я не хочу, – он забился в истерике, пытаясь вырваться из стальных наручников.

Увидев его жалкие попытки освободиться, монстр, прячущийся в глазах матери, захохотал безумным смехом.

– Ты моя девочка, – произнесла мама, ложась на него. Ее голос изменился и стал воркующим от возбуждения. Он почувствовал, как холодный твердый член пытается раздвинуть ему ягодицы.

– Нет, – он попытался увернуться от него. – Не надо, мама, я прошу тебя.

Острая боль пронзила его тело. Он почувствовал горячее дыхание монстра возле своего уха.

– Ты всегда будешь моей, – задыхаясь, прошептала ему мама, поглаживая его по голове. – Ты моя девочка, и больше ничья.

На него навалилось отчаяние от собственной беспомощности. Этого монстра не победить, остается только смириться с поражением. Он закрыл глаза и закусил губу от нестерпимой боли. Только терпеть и ждать его ошибки.

В первом магазине Гришина ждала неудача. Белых гольфиков давно не было в продаже, так что опрашивать продавщиц не было смысла. Вернувшись к машине, он увидел за рулем довольного Кабанова, жующего горячие пончики с сахарной пудрой.

– Чего? – спросил его толстяк, видя удивленное лицо друга.