Дмитрий Харитонов – Репортаж не для печати (страница 60)

обратно в сундук.

Арнетт помог ей опустить тяжелую крышку сундука, навесить замок, ключ от которого Джаннет положила в ящик стола. Сундук с шумом задвинули под кровать, где он спрятался, словно лохнесское чудовище на дне своего излюбленного озера.

Когда мы подошли к винтовой лестнице, а Питер рассказывал о том, какой у него музыкальный слух и как здорово он мог бы сыграть на органе, мое внимание привлекло изображение каменной головы.

Не скульптуры, а именно головы.

Высоко в углу часовни, почти напротив органа, на стыке южной и западной стен здания.

Это было изображение головы человека, находившегося в смертельной агонии после полученных ран.

Я попросил Питера и Джаннет подождать меня минуту, а сам, ловя на себе настороженные взгляды викария, полагавшей, что я хочу вернуться к ее сундуку и выдрать еще пару глав из драгоценной книги, двинулся по направлению к органу.

Отойдя, таким образом, на несколько шагов в сторону, я повернулся и вновь посмотрел на изображение головы.

Сомнений не оставалось: при строительстве часовни архитектор изобразил в одном из углов второго этажа голову Хирама Абифа, скончавшегося от нанесенных ему ран.

Глава двадцать пятая. СВЯТАЯ ЗЕМЛЯ

1

– Питер, я никак не могу забыть изображение головы Хирама Абифа в часовне, – признался я, не отрывая глаз от полотна бегущей дороги. – Ты меня слышишь?

Мы возвращались из Глазго и, но обоюдному согласию с моим другом, поменялись местами. Я занял кресло водителя и получил истинное удовольствие от плавного движения «пежо», чутко откликавшегося на малейшее вращение руля. Дорога была спокойной. Я не забывал время от времени посматривать в зеркало заднего обзора, но причин для беспокойства не возникало.

Я надеялся, что и не возникнет.

Стоял тихий и солнечный воскресный вечер – один из тех, за которые я люблю осень. Солнце уже начинало клониться к закату, и шоссе было почти пустынным. Я ехал на достаточно приличной скорости, обгоняя периодически возникавшие на нашем пути другие машины, водители которых предпочитали более спокойную езду.

Питера слегка разморило, и он стал заметно клевать носом. Я прекрасно помнил о том, какой негативный психологический эффект оказывает на водителя заснувший на переднем сидении пассажир. Флюиды умиротворения и безмятежности, исходящие от спящего, раз за разом накатываются на тебя, словно морские волны на прибрежную гальку… И вот ты уже сам начинаешь медленно-медленно погружаться в объятия Морфея, в сладостную дрему…

Когда я выключил мелодичную музыку, лившуюся из колонок автомагнитолы, и обратился к Питеру, он вздрогнул и моментально пробудился.

– Что? – он недоуменно завращал головой во все стороны. – Я заснул?

– Ты спал сном праведника, – объяснил я ему, – что угнетающе стало действовать на меня. У меня не выходит из головы изображение Хирама Абифа в часовне.

– Росслинская часовня оказалась богатой на эффектные сюрпризы, – согласился Питер, окончательно просыпаясь. – Сначала алоэ и маис, затем фолиант с вырванными страницами, наконец, изображение Хирама…

– Может, это и глупость, – протянул я, – но совпадение кажется весьма любопытным.

Питер полуразвернулся ко мне.

– Какое совпадение?

– Видишь ли, – я по-прежнему следил за дорогой. – Одно из обвинений, предъявленных храмовникам, заключалось в том, что они поклонялись некоей голове.

– Голова Хирама Абифа? – с вопросительной интонацией в голосе предположил Питер.

– Точно неизвестно. Даже инквизиции удалось узнать весьма скудные сведения. Были разрозненные свидетельства тамплиеров о том, что в их церемониях особое значение отводилось голове по имени «Бафомет». В переводе это слово, очевидно, означает «кладезь мудрости». Но что за голова и как она выглядела, нет никаких убедительных свидетельств.

– Тогда почему бы не предположить, что тамплиеры поклонялись изображению головы Хирама Абифа?

– По крайней мере, присутствие изображения архитектора храма Соломона в Росслинской часовне тогда обретает смысл, – согласился я.

– Но мне непонятно, почему террористы пощадили Джаннет Бейкер. Ведь они хладнокровно убили Вулворда и эль-Хасана. Людей, которые могли реально помочь поискам Ковчега, обладавших солидными познаниями. И вдруг – такое великодушие к викарию часовни, в комнате которой пылится книга с рассказом Сент-Клера о некоторых тайнах храмовников, – сообщил Питер о своих сомнениях.

Я был уверен, что Джаннет сильно повезло. Во-первых, потому что она практически не углублялась в изучение древней книги, ее память была девственно чиста, и почти никаких сведений о Ковчеге она не запомнила. Во-вторых, когда приехала машина и стали разгружать ящики с продуктами, рядом с ней оказались невольные свидетели, что также должно было заставить отказаться Абу Дауда и его сообщника от пагубных намерений. В том, что в гостях у Джаннет был именно Абу Дауд, я сомневался мало. Интерполовцы считали, что численность «Черного сентября» составляет не больше шести человек. Четверо погибли в автомобильной аварии. В живых остались двое – Абу Дауд и еще кто-то.

В аэропорту нам с Питером предстояло расстаться: он должен был улететь в Атланту на съемки телепередачи, а я взял билет до Тель-Авива.

Еще несколько десятилетий тому назад поездка в священную библейскую страну представлялась делом сложным и утомительным. Чтобы добраться до Израиля, требовалась уйма времени. Сегодня же путешествие самолетом из Европы в государство на восточном побережье Средиземного моря, где встречаются друг с другом Азия и Африка, занимает лишь несколько часов

Израиль встретил меня духотой и нещадно палящим солнцем. Это был мои первый визит на Святую землю, но я много раз представлял себе, как должен выглядеть перекресток путей между Востоком и Западом. Центр, в котором переплелись интересы трех мировых религий. И все равно, Израиль поразил меня. Вряд ли в какой-либо другой стране, где я бывал прежде, с относительно небольшой территорией и маленьким по численности населением, можно было встретить такие разительные контрасты.

На Святой земле соседствовали шумные роскошные курорты типа Эйлата и тихие сонные деревни, окруженные плантациями цитрусовых, в изобилии произрастающих в жарком климате. Здесь, в Израиле, практически смыкались друг с другом кипящие жизнью современные города, с вечно спешащими толпами людей, и таинственная величественная пустыня.

Безлюдная и бесплодная пустыня.

Страна чудес и миражей, рождаемых безжалостным солнцем.

Страна, в которой, как истово верили первые христиане, можно по-настоящему соприкоснуться со сверхъестественным миром и услышать зов Бога.

Я взял такси и поехал в Иерусалим, один из древнейших городов нашей планеты. Расположенный среди суровых, отсвечивающих красным цветом цепей Иудейских гор, Иерусалим остается самым святым местом на земле, а для мусульман, которые называют его «Эль-Кудс» – что означает «священный» – выше него считаются только Мекка и Медина.

Я вспомнил, что «Иерусалим» означает «город мира». Но в его многотысячелетней истории было очень мало мирных лет. Он столько раз переходил из рук в руки, столько раз подвергался разграблениям и разрушениям, что, казалось бы, давно уже мог исчезнуть с лица земли. По описаниям участников первого крестового похода, который состоялся в конце одиннадцатого века, природа вокруг Иерусалима поражала своей безмолвностью и суровостью. И печальные картины этих лунных ландшафтов и мрачных гор соответствовали испытаниям, выпавшим на долю Иерусалима – скорбящая мертвая природа вокруг того места, где принял смерть сам Бог.

Поговаривали даже, что самым привычным скипетром короля Болдуина – того самого, который согласился с предложением девяти рыцарей доверить им защиту паломников от грабителей – был острый меч. Занявший свое место в ножнах, только когда смерть смежила веки короля.

Когда египетский султан Саладин двинул свою прекрасно экипированную и обученную армию на покорение Иерусалима, то жители города, за неимением средств на ведение войны, чеканили монеты из драгоценных металлов, изъятых у церкви. И когда наступил печальный для христиан день и Саладин все-таки занял королевский трон, то все церкви, за исключением храма Гроба Господня, были обращены в мусульманские мечети.

Приехав в Иерусалим, я некоторое время побродил по его старым улочкам, где каждый булыжник мостовой хранит память о событиях далекого и недавнего прошлого. Интересно, думал я, сколько разных ног самых знаменитых людей касались этих камней. И что могли рассказать эти молчаливые свидетели истории, если бы они могли говорить.

На улицах Иерусалима было достаточно многолюдно, и группки туристов с фото- и телекамерами пытались запечатлеть на пленку достопримечательности города. Люди ручейками стекались к храму Гроба Господня – месту, на котором, согласно преданиям, был распят, погребен, а затем и воскрес Христос. Отсюда они, миновав Львиные ворота, спешили пройти по Виа Делороза – скорбному пути Иисуса перед распятием. Многочисленные гиды на разных языках мира подробно объясняли, какие остановки были сделаны по пути последнего следования Христа, и у внимательно слушавших туристов возникало ощущение, что они ступают по следам великого мученика.

Руководствуясь картой-схемой, приобретенной в сувенирной лавке, я отправился в мусульманский квартал города, где находились две знаменитые мечети, с которыми были связаны поиски Ковчега Завета. Миновал бесчисленные магазинчики, прилепившиеся по обоим сторонам улиц и похожие на маленькие пещеры, откуда продавцы настороженными глазами следили за туристами. Они пытались определить «потенциальные жертвы» и затащить их к себе за сувенирами.