Дмитрий Харитонов – "Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (страница 816)
— Пятерых, милая, — сказала я сквозь слезы.
— Хорошо, Эмма Марковна. Вы простите меня…
И задремала — наркоз подействовал.
Я еле расслышала команду Пичугина: «Не стойте над душой». Отошла.
Появился Миша с фляжкой коньяка. Я еще не решила, пить или не пить, как пуля была вынута.
— Мне, Михаил Федорович, дайте глотнуть, — чуть нервно сказал доктор. — Застрелюсь извлеченной пулей, если это не девяносто девять процентов.
Застрелиться доктору не пришлось — Настя была на ногах уже через сутки.
За это время один из учеников — деревенский парнишка, ездивший верхом лучше Павлуши, был отправлен с особой личной миссией в Ярославскую губернию: сказать мужу Анастасии, что с супругой все в порядке и она в Питере. А также быть готовым передать дела своему заместителю — конечно же, подобранному и натасканному Настей. И ехать в Петербург.
Главный злодей, дядя котик, покинул усадьбу на следующий день ближе к полудню, разумеется в сопровождении Миши. Напоследок он при мне обратился к супругу:
— Вы имеете право на самые мстительные планы относительно моей персоны. Но будьте милосердны к моему раненому слуге — он был верен мне, как… как секретарша вашей жены.
— Что же, — ответил Миша, — все будет по закону, с максимально возможным смягчением. Это относится и к вам — мстить я не намерен. Но был бы признателен небольшой любезности с вашей стороны — содействию в одном деликатном вопросе. Тем более это обстоятельство и так откроется во время официального следствия.
Дядя котик понял, кивнул. Уже в тот же день он, в цепях, был доставлен в особняк Ланского и рассказал начальнику моего мужа, как, будучи обуянным духом мести, сначала совершил кражу в здании МВД, после чего проник в мою усадьбу и подбросил улики. Рассказ был повторен и в присутствии Милорадовича.
Показания официально запротоколировали, и товарищ министра был очищен от всех подозрений. Милорадович даже на радостях велел подать шампанского.
— Я опасался, что нальет его в туфельку своей очередной актрисы, а ведь туфелек две, — со смехом вспоминал Миша, — но подали обычные бокалы.
Я искренне порадовалась за мужа. Жаль, не присутствовала на встрече. Тогда бы слегка захмелела и обратилась к генерал-губернатору со смелой речью: пообещайте, что не будете заставлять Николая Палыча присягать своему брату.
Ладно, успеется.
Пока же несколько дней праздничного отходняка. Отправка в тюрьму уличенных злодеев. Старший по чину аракчеевец погиб, поэтому валили на него, в общем-то по праву. Окончательное исцеление Насти. Она еще в повязках принялась за дела и подарила мне несколько часов на общение с детьми. И подготовку семейного праздника.
Как у всякого порядочного Миши, день рождения моего мужа — 25 ноября. Кстати, поблизости от именин. Их он справил на службе, будучи поздравленным множеством лиц, сторонившихся его еще дней десять назад. А 25-е — домашний, скромный праздник.
Мы подняли первый бокал, когда швейцар провел торопящегося курьера из министерства. С новостью, которая, по персональной просьбе мужа, должна была быть сообщена незамедлительно.
— В Таганроге умирает государь. Врачи не видят надежды.
Блин. Вот и третье предсказание. А я почти ничего не сделала.
Глава 56
Когда ожидаемая беда все же застала врасплох, первая реакция — хаотичные метания. Мы так и поступили, но не хаотично, а продуманно.
Нева недавно встала, обычному пароходу не пробиться, а запрячь тройку — быстрей, чем развести пары на ледоколе, к тому же он не опробован. Поэтому минут через двадцать мы, еще теплые от праздника, мчались в город.
Дорогой молчали. Понимали, что вряд ли успели бы и на паровом корабле. Понимали, что опоздали. Но ехать надо.
Направились в Аничков дворец. Я помнила, что именно там Милорадович устроил прессинг Николаю Палычу и убедил присягнуть.
Историческая память не подвела. Возле будущего Дворца пионеров знакомый кучер генерал-губернатора. А также удвоенный караул. И встревоженно-растерянный дежурный офицер, твердо заявляющий, что «сегодня высочайшего приема нет».
Да. Это не прославленный высокопоставленный генерал явился с докладом к великому князю, а великий князь соблаговолили его принять. То, что это визит в формате «попробуй откажи!», — не дело офицера. Нам не убедить его, что мы примчались спасать не столько Николая Павловича, сколько Россию.
— Мушка, парадный вход — не единственный. Можем войти, даже прорваться…
Обсудить дерзкую идею не успели — из дворца вышел, верней выбежал, Милорадович. И не юноша, а понятно, почему балерины без ума. Полон молодецкой прыти.
Правда, приблизившись, он сбавил шаг и сделал лицо воистину печальным. Поцеловал мне запястье, потом не просто приветствовал — обнял Мишу, как друга.
— Эх, Михаил Федорович, вам, всезнайкам, уж известно, какое горе приключилось. Горе, горе… Горе — не беда! Беды для всех нас как раз-то и удалось избежать.
Я изо всех сил сделала гримасу недоумения; супруг изобразил лицом нечто подобное. Проигнорировать нашу мимику было невозможно.
— Сами слышали, Эмма Марковна, говорят, что есть некая бумага, предлагающая обойти законный порядок престолонаследия. Говорят, или есть на самом деле — не так важно. Теперь точно известно: все выйдет по закону. Корону примет старший брат, а не младший. Получено уверение, — генерал-губернатор повернул голову, взглянул на дворец и кивнул, — младший брат присягнет без нареканий.
Вслед за Милорадовичем из дворца вышел генерал Воинов — командир Гвардейского корпуса. Взглянул на нас с неудовольствием, но с Милорадовичем спорить не стал — раз мы допущены к тайне, то допущены.
— Следовать закону — достохвально, — неторопливо ответила я, стараясь не показать тревоги и горечи, — но получено ли уверение от старшего, что он примет корону?
Теперь с удивлением взглянул уже Милорадович.
— Так вы разве не для этого ездили в Варшаву: уверить Константина Палыча, что он лучший государь, чем младший брат? Впрочем, как мы все присягнем, — сказал Милорадович, понизив голос, — деваться старшему брату будет некуда. Извольте царствовать.
И чуть улыбнулся, понимая неуместность смеха.
А я застыла. Вернулась из Варшавы победительницей… Такой себя сочла. Не выяснила, какое донесение прислал тамошний генералитет своим друзьям-генералам в Санкт-Петербург.
Простенькая интрижка, а вот попалась…
— Пойдем мы, — сказал Милорадович. — Думаю, Эмма Марковна, великий князь вас сегодня не примет.
И не поспоришь. Человек отходит от мощного морального прессинга. И мы как утешители ему не нужны.
— Такой день рождения запомнится, — сказал Миша, когда мы садились в сани.
На другой день, рано-рано, Сашку пригласили в Аничков дворец — попрощаться. Не с тезкой, а с дворцом. Николай Палыч с семейством переезжал в Зимний. По инициативе вдовствующей императрицы — хотела быть поближе к детям. А может, и генералы настояли.
Сын вернулся вечером, не особенно радостный. Во-первых, предтраурная атмосфера, когда ждут печальной вести со дня на день, хуже траурной. Во-вторых, тезка был расстроен недавним конфликтом с отцом.
— Спросил у него: «ПапА, так тебе скоро будут присягать?» Отец сердито ответил, что старшему брату присягнул. А когда Саша удивился, то разгневался и чуть его не высек. «Константин станет императором по закону, не знаешь разве⁈»
Я только вздохнула. Великий князь и будущий царь проявил вчера слабость, после чего поспешил явить силу. Как домашний мальчик, у которого гопник отобрал мобилу со словами: «Даришь? Ну, я беру». А жертва ограбления принялась уверять себя, что да, действительно подарил. И чем больше родители и друзья в этом сомневаются, тем он агрессивней и уверенней: да, я подарил! Вы что, мне не верите⁈
Это чувство Николай Палыч сохранил на ближайшие два дня, когда в столицу пришло печальное известие. Генералы опять его навестили, напомнили, что надо присягнуть брату Константину. Великий князь присягнул. Позже члены Государственного Совета осмелились распечатать письмо покойного царя и спросили Николая: как же так, ведь вам присягать должны⁈ Будущий царь пылко и отчаянно попросил вельмож поклясться в верности брату, добавив, что иных предложений даже слушать не станет.
Государственные мужи поддались давлению — присягнули. История шла своим чередом.
Все эти подробности я узнала во дворцах и салонах. Как-то не сразу сообразила, что после третьего сбывшегося пророчества все мои благотворительные и коммерческие дела отошли на второй план. Меня приглашали, меня зазывали и шепотом спрашивали: будет ли царствовать Константин? А чаще в утвердительной форме: «Так теперь наш государь Константин Павлович?»
Пророчицы имеют право капризничать. Я улыбалась и, немного потомив собеседника — чаще собеседницу, — говорила:
— Кто-то недавно очень поторопился, и эта торопливость к добру не приведет.
Если обижались и говорили, что мои прежние пророчества были определенные и конкретные, то сообщала:
— Когда настанет время, я скажу правду о том, что произойдет до конца года. Но только когда будет нужно.
На лицах графинь и княгинь было разочарование с оттенком пресыщенности: хотели узнать будущее — не удалось. И я видела за этим праздным любопытством пока еще не тревогу, а ожидание. Будто светский Петербург смотрел авторский фильм, когда вроде бы все предсказуемо, но что-то еще должно случиться.