Дмитрий Харитонов – "Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (страница 738)

Я поблагодарил, опрокинул чарку с померанцевой настойкой. Пригляделся к закуске — наломанным кускам твердого шоколата. Разглядел на одном из обломков торговый герб: EOSt и голубь.

— Вы проигнорировали запрет maman и опять посетили усадьбу загадочной госпожи Шторм? — спросил я с улыбкой.

— И я, и Мишель, — столь же приветливо ответил Николай. — Уже скоро он закончит хвалить своих артиллеристов, подойдет и подтвердит мои слова.

— Эта мадам столь удивительна, что, пожалуй, и мне следовало бы нанести визит, — заметил я, выпивая вторую чарку, надо же согреться.

— Вот вам, любезный Александр, это было бы нежелательно, — благодушно усмехнулся царевич. — Вы найдете хозяйку Новой Славянки не только мастерицей воплощать самые фантастические прожекты, но и достойным объектом стремления. Вы поставите цель добиться ее благосклонности, убедитесь в ее неприступности и впадете в черную меланхолию. Не так ли, друг?

Я кивнул. Что делать, моей репутацией можно только гордиться, так как уже не избавиться.

…Не так давно сочинителя Пушкина командировали в южные губернии, кто говорил — за стишки, кто — за донжуанство, думаю, по совокупности заслуг. Бессарабия, Крым, Кавказ — очень мило, но меня в двадцать лет в чине флигель-адъютанта за те же грешки, правда без стихов, отправили инспектировать китайскую границу, с заездом в Тобольск, Обдорск и Якутск. И каких только грешков не было. Санкт-петербургские светские и не совсем светские дамы, татарки, казачки, бурятки. Дамам приходилось страдать из-за меня: актриса «Комеди Франсез» мадемуазель Жорж провела несколько томительных дней в заключении по приказу парижского префекта, правда, после была отпущена и сопровождена мною в Петербург, где мне пришлось уступить ее царю. Актрисе крепостного театра на волжских берегах пришлось хуже: хозяин наказал ее кнутом, чтобы предостеречь от повторной встречи со мной.

Да, я женат уже семь лет. Моей милой супруге вреден невский климат, она ждет меня в далеком поместье. Если я и нахожу привычные приключения, то только чтобы чувства к моей любезной не охладели. Я человек со странностями, к которым все привыкли.

— Да, я пока что не хотел бы знакомиться с этой особой, не столько из-за сомнений относительно ее механических новаций — напротив, я люблю фокусы, — сколько из-за ее не менее странного супруга. Кстати…

— Дождемся Мишеля, который подъезжает к нам, — улыбнулся царевич. — Его медовый месяц с принцессой из Вюртемберга закончился, и если ему неохота слушать жену, то Мишель говорит так: «Я генерал-артиллерист и после маневров глуховат всю неделю».

Сказал и пристально взглянул на меня. Вероятно, это царская проверка на дружбу. Я услышал анекдот, который должен быть забыт, в крайнем случае записан для потомков, но не выболтан в ближайшей беседе.

Между тем Михаил Павлович спешился, обнял меня, выпил чарку.

— Я бы любовался твоими латными центаврами до заката, но, судя по вашим лицам, Марс предан временному забвению ради Венеры.

— Предмет нашего обсуждения, госпожа Шторм, скорее жрица божественного кузнеца Гефеста, — кивнул Николай Павлович. — Мишель, ты же засвидетельствуешь, что, посетив эту прелюбопытную особу, мы выполнили твою странную просьбу?

Михаил Павлович кивнул, выпивая вторую чарку, я рассыпался в благодарностях, но не удержался от вопроса, как отреагировала госпожа Шторм.

— Отступила с поднятыми знаменами, — ответил Николай Павлович. — Я бы удивился другому поведению этой достойной дамы. Но надеюсь, отступление совершено в правильном направлении и надлежащие выводы будут сделаны.

— Кстати, — заметил Михаил Павлович, — на днях Милорадович соблаговолил лично попросить господина Орлова-не-Орлова проявить чуткость и деликатность. Не по твоему ли ходатайству?

Я ответил, что причина была явно другая. При этом улыбнулся, а на вопрос великих князей сказал:

— Вот и у этого странного человека, супруга госпожи Шторм, появился свой титул.

Когда о нем впервые стало известно, начали выяснять, о каком Орлове идет речь, и кто-то заметил, что это Орлов, не являющийся Орловым в достойном смысле слова.

— Все равно странно, — сказал Николай Павлович, жестом продемонстрировав прислуге, что ей следует наполнить наши чарки и отойти. — Так, может, ты наконец-то расскажешь, чем оказался привлекателен этот странный храм Венеры?

Я без особого энтузиазма повторил недавнюю повесть о визите в некий тайный особняк в Коломне. Не скрою, меня прельстила мысль об этой пародии на венецианский карнавал, когда все участники в масках, а свинский антураж показался скорее смешным, чем мерзостным. Я чуть подробней рассказал про чай, который служитель в маске вислоухой свиньи поднес мне, назвав напиток «сердцем дракона». Я понял его секрет со второго глотка и заметил, что в Поднебесной империи за такие отвары рубят головы, но все же допил.

После этого ко мне обратился другой служитель, явно занимавший более высокий пост в свинской иерархии, и попросил меня как влиятельного человека приложить усилия, чтобы это безобидное заведение было избавлено от настырного полицейского внимания.

— Тем более, — заметил свин, — сейчас оно под надзором генерал-губернатора, и вряд ли кто-то другой сможет лучше соблюсти нравственность и конфиденциальность.

Я дал согласие и вернулся к маскараду, во время которого совершил три привычных подвига. Мне пришлось поведать собеседникам некоторые их подробности. Говорить такое даже об анонимных дамах не совсем пристойно, и я был рад, когда поднявшийся ветер пригнал тучу, а она обдала нас дождем и свернула разговор.

И все же я не сказал о самом главном наблюдении в обществе братьев-свиней. Есть открытия, которыми не делятся даже с царевичами. Пусть один из них и избран наследником престола.

Глава 20

Для постоянного путешественника вроде меня такая ситуация не впервой. Остается понять: настоящие ли это отпетые головушки с большой, впрочем, в нашем случае не такой и большой дороги. Или мелкое озорство, чья-то дикая таможня.

Настя без всякого оханья и ойканья принялась за дело. Привычно нащупала в темноте особый сундук, открыла его. Достала большой пистолет, направила в небо, щелкнула бойком по пистону…

Простая штука, но возились мы с Мишей два года, и в домашних лабораториях, и на импровизированных полигонах. Посторонние мужички, не относящиеся к нашей дворне и не привыкшие к моим чудесам, заполнили округу слухами: господа бесов по небу гоняют. Зато под руководством Михаила Федоровича были изготовлены несколько сигнальных пистолетов и набор сигнальных ракет. Мировую историю это полуоружие не изменит, а нам пригодится.

— Да хоть и разбойнички, — не растерялся моряк-кучер. — Лесину подсобите убрать.

— На работку нас подрядить хочешь? — серьезно спросила та же фигура, верно главарь. — За работу дорожную платить на… Господи, что за анчутка на помеле⁈

Пистолет бахнул, в небе хлопнуло, лесная дорога осветилась магниевым мерцанием. Теперь можно и взглянуть на разбойничков.

С первого взгляда, как правило самого достоверного, я поняла: не самый плохой случай. Обычная барыня, хоть кисейная барышня XIX века, хоть гламурная киса XXI, ахнула бы, увидев на лесной дорожке шесть мрачных лешаков, если не кошмарных гномогоблинов, с бородами гуще, чем ветви опрокинутой елки. Но я наблюдаю мужиков уже девять лет, от Олонца до Урала. И лихие людишки встречались. Потому сразу поняла: это не профессиональные душегубы. На лицах нет цинизма и отрешенности, а в руках — простое дубье, ни ножей, ни кистеней.

Тем временем разбойнички просто осовело таращились на освещалку, медленно спускавшуюся на парашюте. Кто-то даже юркнул в кусты.

— Эммарковна, держите!

Я нащупала рукоять револьвера. Миша изготовил в наших мастерских десятка полтора барабанных шестизарядок, фактически не отличавшихся от культового кольта… и обнаружил их полную невостребованность. Один экземпляр подарил министру Ланскому — верно, где-то висит на стене. Предлагал коллегам, но им не зашло — они искренне считали пистолет дуэльной приблудой, не применяемой в сыскной работе: жулики и даже душегубы, услышав слово «полиция», покоряются без сопротивления. Военным было неинтересно, продавать муж не хотел, зато сам ходил вооруженным и меня измучил «револьверными учениями».

Зато сейчас рукоять будто впрыгнула мне в ладонь, а палец взвел курок. Господи, людей бы только не поубивать!

— Настя, не скажу — не стрелять! — шепнула я, даже не проверяя, сжимает ли Настя свой револьвер, конечно, сжимает.

Между тем разбойнички привыкли к свету и осмотрелись.

— Эмма Марковна, вы, что ли? — удивленно спросил бородач, только что намеренный взять плату за дорожную работу.

— Точно, Яков, барыня это?

— Ну тогда, — то ли с печалью, то ли с облегчением заметил Яков, — Степка, Ванька, берись за елку. Наозоровались, и будя.

— А че так-то? — спросил другой мужик, судя по голосу, не любитель поспорить, а простак, до которого все доходило как до известного африканского животного.

— Это Эмма Марковна пожаловали. Ее не пустить — не озорство, а бунт против начальства, — вздохнул Яков.

Я еле сдержала смех от такого странного правосознания. Между тем сзади загромыхала отставшая телега.

— Настенька, убери пистолет и мой возьми, — с облегчением сказала я. Настя послушалась, проворчав, что с такими лешаками надо ухо держать востро.