Дмитрий Харитонов – "Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (страница 631)

Здесь, конечно, нет органов опеки и попечительства. Зато есть предводитель дворянства и опекунский совет. Не Лизу, так имение могут взять в опеку — это когда ты вроде как остаешься владельцем, но в своем же доме не хозяин, не пришей кобыле хвост. Распоряжаются всем чужие люди, назначенные тем самым советом.

Нет смысла задумываться, кто является генератором сплетен и выдумок, хотя я и так догадалась — Дарья Сергеевна и постоянные гости ее имения. С ней я ничего не могу сделать. Хоть благодари: спасибо, что ваши гадости так просты и предсказуемы. В том смысле, что разбить их — не большая забота.

Гости. А что, если мне, чтобы не разбрасываться, просто пригласить гостей и приятно удивить? Пусть увидят, как я хозяйствую. Ну и кто-нибудь станет партнером в моих начинаниях.

Как это сделать? Просто записку к соседям не пошлешь. Начинать надо с моих собственных, личных визитов. Желательно не с пустыми руками. Тогда и на ответный визит можно рассчитывать.

Сейчас самое время этим заняться. Ноябрь к середине, санный путь установился. Начинается так называемое дворянское раздолье. Время от конца осенних работ до начала Рождественского поста, когда все помещики с чадами и домочадцами только и делают, что пируют по гостям и принимают гостей у себя.

Для начала съезжу-ка я к дяденьке. Он уже несколько раз присылал записки с холопами, да я отговаривалась делами. Дел меньше не стало, а ехать придется. Специально заеду в ближайшее воскресенье, заведу личное знакомство с соседями, у Уваровых нынче многие бывают. Потом сама еще куда-нибудь выберусь. Или, если будет удача, так заинтригую провинциальное общество, что они сами ко мне пожалуют.

Для этого надо приготовиться. Роскоши не будет, мне и не по чину. Но скромный крепкий достаток надо продемонстрировать. А раз пошли россказни про мои столичные штучки, так и будем жать на эту педаль до отказа. Чтобы все не просто удивились, но восхитились и возжелали себе такого же.

Одних ламп тут мало будет. Хотя и они сыграют свою роль в вечерних увеселениях. Так, сяду-ка я и набросаю списочек, что бы такого показать соседушкам, чтоб до печенок пробрало и вместе с тем не отпугнуло.

— Павловна, присмотри за хозяйством, душенька. Мне подумать да поработать надо. Есть у меня мысли, как слухи те гадкие нам на пользу повернуть.

— Как, Эмма Марковна? — страдальчески спросила няня.

— Соседи слушают и дивятся. А они должны увидеть и удивиться еще больше, — сказала я с улыбкой.

Павловна, привыкшая к тому, что, когда барыня занята, она временный усадебный бурмистр, удалилась с гордым и ответственным видом.

Сначала — общий принцип, а от него к частному. Я уже поняла, что в эту эпоху путь к любому сердцу лежит через желудок. В гости, конечно, ходят посудачить о новостях, перебрать косточки родне и соседям, покартежничать, а если хозяин богат, то гостям предлагают бал или даже спектакль домашнего крепостного театра. Но главное — обед. Его ждут, им наслаждаются, его запоминают, о нем рассказывают. Если я запущу воздушный шар с музыкой или построю в усадьбе железную дорогу, но угощу простеньким супом с пирогами и чаем с вареньем, все запомнят только эту гастрономическую скаредность.

Так что же делать, чтобы не ударить в грязь лицом и не вылететь в трубу?

Донесся недовольный голос Павловны:

— Сказано же — барыня делом занята. Потом будешь ее беспокоить!

Я выглянула в коридор, зная, что просто так меня не беспокоят. Павловна отчитывала горничную Танюшку.

— Да я… Извините, Эмма Марковна, сразу к вам поспешила.

— Не бойся, говори, что такое?

— Я у барина-гостя комнату убирала. Вот на столике нашла и вам принести поспешила.

Глава 40

Горничная протянула мне газету — «Санкт-Петербургские ведомости».

— Спасибо, Танюша, — сказала я, — что принесла сразу. — А на Павловну просто взглянула тепло и одобрительно: хорошо, что следишь за порядком.

Можно выпить кофе и почитать газету. А то все время разговоры, слухи и прочая устная информация. Кстати, дата выпуска — первое точное подтверждение, что год сейчас действительно 1815.

Кроме столичных новостей, в газете были события со всех уголков света. Например, про тот самый вулкан Тамбора. А еще — технические новинки. Подробно рассказывалось про «пироскаф» — первый построенный в России пароход, который испытал шотландец Берд.

Пароходы для меня пока что не актуальны. Но отдельно была небольшая заметка о том, что, кроме нынешнего пироскафного колеса, возможно использование и гребного винта. А также приведен его рисунок.

Вот это уже интересно. Гребной винт мне нужен не больше, чем колесо. Зато сам принцип…

Я отдала распоряжения по хозяйству. Посетила детскую, попросила Лизоньку не приказывать Дениске ловить мышей, а Дениске велела помириться с Муркой. После чего оделась и отправилась в кузницу.

Кузнецов на селе было двое — отец Алексейки и его старший брат Федор. Старый мастер брался за привычную работу — починить плуг, окантовать тележное колесо, подковать лошадь. А вот Федору нравились эксперименты. Прежде мог выковать флюгер в виде павлина или грифона — главное, чтобы был рисунок. Теперь же я предлагала ему более интересные проекты.

Я еще в прежней жизни поняла, как общаться с мастерами, для которых работа интересней награды, ну, без награды тоже нельзя. Обязательно надо сказать, что лучше тебя, Федюша, никто с этим делом не справится. Что коня всякий кузнец подкует, а ты и блоху подковать можешь. Федор долго смеялся, а я чуть позже сообразила, что рассказ про Левшу с блохой еще не написан, да и вообще, это выдумка.

Через час разговоров и аккуратно разрисованных карандашом листочков из старой тетради, найденной в папенькином секретере, я вернулась домой обнадеженная: даст Бог, будет у меня мясорубка. Что там с патентом и коммерческим применением — это мы еще посмотрим, а тесаками на колоде все одно котлеты такими нежными, как я привыкла, не получаются. А жестяной раструб живо превратит эту машинку в набиватель колбас. Тоже полезное дело. Я уже провела небольшой маркетинг. И выяснила, что эта привычная снедь мало кому известна в уездном городе, только тем, кто угощался ею в Нижнем, на ярмарке. Значит, будет у меня и колбасный цех.

Кроме того, Федор взялся изготовить ручной миксер. Мне было проще объяснить принцип действия, чем сказать, для чего такая машинка нужна в хозяйстве. К счастью, Федя, при всей своей угрюмости, был парнем добрым.

— Понадобится мне для своих барских кухонных затей яйца взбить или сливки — девка это делать умается. А такой ручной махиной — взобьет и не заметит.

Кузнец поддакнул, и я покинула кузню уверенная, что еще одна маленькая локальная революция в рамках отдельного хозяйства состоится.

Вернувшись, я наведалась в девичью, посмотреть, как продвигаются дела у рукодельниц. Девушки тут были искусницы — не мне чета. Горазды и вышивать, и кружева плести, и шить, и вязать. Другое дело, что с фасонами у портних все было очень скудно и, скажем так, традиционно. Работали только по тем образцам, которые видели во время визитов в усадьбу гостей. А эти образцы были едва ли не времен императрицы Екатерины — кружева на кружевах.

С новшествами в нарядах я не спешила, поскольку гардероб у Лизы и у меня был еще петербургский, по здешним меркам шикарный — современный стиль ампир. Не то чтобы так одевалось большинство дворян и дворянок, однако все уже знали — в столицах это в моде.

А вот с другими делами я рискнула поэкспериментировать.

День ангела Елизаветы был в конце сентября, когда меня здесь еще не вынырнуло. И никаких подарков маленькой, никем не любимой девочке тогда никто не подарил. Теперь я намерена была исправить это упущение.

Сшить тряпичную куклу так, чтобы у нее были пухлые щеки, руки и ноги, много труда не надо. Углем нарисовала большие глаза, губки бантиком, пристроила под верхний натяжной чехол комочек шерсти, стянутый нитками, вот и носик-курносик. Вместе получилась симпатичная мордашка, которую я поручила вышить разноцветными нитками. И волосы ей сделали девушки из грубых шерстяных ниток шикарные — их можно было даже расчесывать, заплетать и расплетать косы, делать прическу. Сами швеи едва не визжали от восторга, мастеря куклу и много-много одежек для нее. По нынешнему времени будет у моей дочки королевская игрушка. Ни у кого такого чуда не найдется. Я предвкушала детскую радость и сама заранее плавилась от удовольствия.

Вот приедут гости, она еще и похвастается. Обзавидуются все.

Павловна по моей наводке уже крючком связала из мягкой шерсти зайчика. Глаза ему сделали из деревянных пуговиц, пузо набили той же шерстью, только непряденой. Лиза зайку как схватила, так из рук не выпускает теперь, даже спать собирается с ним. А Павловна вяжет второго — для Степки. Тот у подружки игрушку не отбирал, но смотрел и сопел очень выразительно.

Я еще раз напомнила всем, что по обычаю за исправный выкорм барчука или барышни принято отпускать на волю одного из кормилкиных детей. У Луши Степка-то один и есть, значит, быть ему вольным. А если вырастет Лизиным наперсником, так и выучится вместе с ней, в будущем грамотный вольный человек далеко пойдет.

Луша была счастлива до небес, а Павловна покряхтела и одобрила такую перспективу. Обещала еще одного зайца связать, чтобы промеж малышей завидок не было.