Дмитрий Харитонов – "Фантастика 2025-37". Компиляция. Книги 1-23 (страница 611)

Вообще-то, их тоже можно понять. Это ведь абсолютно подневольная рабсила, в прямом смысле слова. И никакого стимула лучше работать у них нет. Социальный лифт? Разве что стать сельским старостой или бурмистром. Материальная заинтересованность? Сколько четвертей ржи они ни намолотят, дополнительного дохода не будет. Остается только страх — высекут на конюшне, может, сдадут в рекруты. Надо, кстати, выяснить, какая была практика у прежней барыни.

Так что никаких стимулов. Такие подчиненные, как Алексейка, — клад. Надо подумать, как и остальных заинтересовать в результатах труда.

Служба между тем шла своим чередом. Я знала, что иногда сельские попы, впервые став настоятелем храма, устраивали богослужение по полной, часа на три-четыре, по Типикону, чтобы паства поняла: поп серьезный, все знает, все понимает.

Между тем дошло до освящения хлеба, плодов и елея — растительного масла. А также молитв с просьбой уберечь от «града, труса и нашествия иноплеменных». После чего батюшка перешел к проповеди. Напомнил о недавнем нашествии иноплеменных, удачно отраженном. Что такое «трус», уточнять не стал — видимо, все знали.

Я улыбнулась — интересно, хотя бы раз в истории этого села на Среднерусской равнине был «трус» — землетрясение? И тут же вспомнила другой катаклизм, случившийся именно в 1815 году. Не землетрясение, а другое событие, очень часто с ним связанное.

Какая тема-то интересная! Не забыть бы о ней. Тем более прямо сейчас отец Даниил должен сделать очень важное заявление для паствы.

Может, вчера я устала, но тогда лица мужиков показались мне если не глупыми, то уныло-безразличными. Сейчас же впечатление оказалось иным. Похоже, барщинные мужики и дворня были готовы включать дурака перед барином, точнее, барыней, способной в любой момент отправить их на какую-то работу. Сегодня же, в праздник, такая мимикрия была им не нужна. Или они опять ее включат, когда я к ним обращусь?

Глава 13

— А еще скажу, — завершил проповедь отец Даниил, — боярыня Эмилия Марковна поздравляет вас с праздником и приглашает всех в усадьбу на угощение.

Толпа отозвалась удивленным вздохом. Видимо, такие отношения между помещицей и крестьянством были непривычны. Но от приглашения не уклонился никто.

Угощение, конечно же, оказалось самым простым: на козлах положены доски, а на досках — чашки с хлебным вином и корзины с пирожками и крендельками. Насчет посуды пришлось выдержать небольшую войну с Павловной. Она неохотно согласилась выделить самые щербатые чашки из тех, что нашлись в буфете. И все время ворчала, мол, ироды, потом и так брагой дома упьются, а самые неленивые питухи пойдут в соседнюю Васильевку, в кабак. Я пропустила воркотню мимо ушей — пусть поругается, раз человеку приятно.

На отдельном столике, накрытом скатертью, были пироги и рюмки — для меня, отца Даниила с дьячком, звонарем и хором — четырьмя голосистыми мужичками. Сюда же пришлось пригласить старосту, правда, поручить ему, чтобы был порядок.

Это оказалось излишним. Мужички и бабы держались на барском дворе настороженно и не кинулись на вино и закуску, как я опасалась. Пришлось даже их подбадривать. Поп благословил трапезу и сам подал пример, все выпили и закусили.

— А теперь, братья и сестры, боярыня Эмилия Марковна речь держать будет, — сказал батюшка.

Я улыбнулась — уже поняла, что в православных святцах Эммы нет, поэтому меня окрестили Эмилией. Но тотчас же стала серьезной: толпа замолчала и ждала моих слов с интересом. А может, и страхом.

— Спасибо, мужички, — начала я, — спасибо, что хлеб до дождей убрали и сено заготовили.

Речь я готовила заранее и постаралась, чтобы она оказалась максимально короткой.

Потом я добавила, что буду здесь жить и никуда не собираюсь, и заметила печальную гримасу на физиономии старосты. Напомнила о давнем царском указе, что нельзя гонять на барщину больше трех дней в неделю, обещала соблюдать по мере возможности, но за особую службу и поблагодарить отдельно.

— И вот еще что, — добавила я. — Хочу, чтобы хозяйство мое прибытки приносило. Кто будет мне верный помощник в этом деле, — думала сказать «раб», как тут принято, но рот не раскрылся, — кто будет стараться, то с тем, как с вольным человеком, поделюсь от прибытков.

Толпа ахнула. Похоже, такого мужичкам еще не предлагали.

После этого я замолчала. Священник благословил паству, и скромный фуршет почти закончился. Почти, потому что Павловна среди утренней воркотни подала важный совет: пригласить священника со всем церковным причтом в дом и сугубо угостить рыбным пирогом. Я уже поняла, что в новом-старом мире, в котором пришлось обживаться, иерархия, а проще говоря неравенство, — необходимая составляющая. Так что крестьяне пошли по избам, а я с избранной компанией — в дом.

Поп начал со мной беседу об урожае. Я не знала, как ее поддержать и стоит ли поговорить о девке Арише. И тут дьячок обратился ко мне с неожиданным вопросом:

— Эмма Марковна, извините, вы же боярыня с царским образованием.

Я не сразу сообразила, что речь о Екатерининском институте, и кивнула.

— Вот у меня недавно спор вышел — остались ли сейчас в других краях горы огненные?

И тут я сообразила, с чем у меня ассоциируется 1815 год, кроме Ватерлоо.

— Да, есть такие горы, вулканами называются, — кратко ответила я.

А сама вспомнила название одного из них — Тамбора, в Индонезии. Этот вулкан извергнулся весной 1815 года, устроив свое жутковатое Ватерлоо окрестному племени. А для остального человечества беда была с отсрочкой: вулкан выкинул в атмосферу столько пепла, что следующий, 1816 год оказался «годом без лета» — швейцарцы и французы в июне катались на коньках. Что случилось с посевами — можно догадаться. Если кто-то и решился сеять в застылую землю.

Вот Россию холодная беда обошла стороной — средняя температура была даже выше обычной. Только во многих волостях лились проливные дожди, что тоже не очень-то способствует земледелию… по крайней мере, злакам. Хлеб и в России должен был подорожать — закон сообщающихся сосудов касается и экономики. Так что кто с этой осени хлебом запасется, тот будет и с доходом, и сыт.

Вечер подкрался незаметно. Гостям пора было и честь знать, да они бы и ушли. Но я нарочно задержала батюшку вопросами, а остальные раньше него откланяться не решались.

Я не просто так тянула время. Когда настали ранние сумерки, Павловна торжественно внесла в комнату две непривычно яркие по здешним местам лампы.

Весь причт и певчие дружно ахнули. Священник даже сказал: «Экое паникадило». То и дело, не отрываясь от беседы, они все поглядывали на светильники как на невиданное диво.

А я довольно ухмыльнулась про себя. Зерно и другую провизию этой осенью продавать не планирую. А другого способа разжиться деньгами здешние помещики не знают. Разве какого-нибудь лодыря или строптивого мужика в рекруты сдать, получить рекрутскую квитанцию и потом продать в соседнее село богатым крестьянам. Я уже выяснила — старая барыня так делала.

Но это не мои методы. Пойдем другим путем, а что надо — изобретем.

Глава 14

Лампы сделать было непросто. Пригодился не только опыт работы химиком-технологом на заводе, хорошая память, интерес к истории, но еще и ютуб. Сколько я там роликов пересмотрела из интереса и за компанию с Мишенькой — не сосчитать! Про то, как сделать лампу из чего угодно на коленке — в том числе.

Конечно, керосина у меня пока нет. И не скоро появится. Но мало кто помнит, что до него дома освещали такой интересной субстанцией, как спирто-скипидарная смесь. В основном ее, конечно, использовали для уличных фонарей. В том же Санкт-Петербурге к середине века все центральные улицы сияли довольно ярко.

Но если чуть изменить пропорцию, подобрать правильный фитиль и соорудить более-менее нормальный стеклянный колпак — можно использовать такое освещение дома.

Скипидар в поместье имелся, целая бутыль. Спирт многократной перегонки нашелся в том же сундучке, где папенька держал перегонный аппарат. Всего литр, но уж чего-чего, а это топливо в сельской местности я добуду. Павловна утром уже поставила чан браги из помоев и прочих отходов. Хотя и ворчала — что за безбожная работа в праздник! И кто ж вино курит из такой погани, тьфу! Как его пить-то?!

Смесь для лампы я составляла из четырех частей спирта и одной части скипидара. Добавлять скипидар было необходимо, потому что спирт хотя и испаряется гораздо лучше масла, но горит несветящимся пламенем. Яркость огню придавали раскаленные частицы углерода, которых в скипидаре содержится значительно больше, чем в спирте. Так что нитяной фитиль, луженые баночки, из которых я безжалостно выскребла белила и румяна Эммочки, две бутыли из пустых, обнаруженных в кладовке, (я открыла донышки с помощью раскаленного в печке куска проволоки и корытца с ледяной водой) — и вуаля! У меня две готовые лампы и еще несколько штук в перспективе.

При ярком свете выпили чаю. Я наконец-то попрощалась с гостями, включая несимпатичного Селифана — куда деваться, пришлось и его звать. Староста все время рыскал глазами по сторонам, пытаясь понять — какие же еще чудеса я с собой привезла. Конечно же, ему сообщили и про найденные вчера ресурсы. Недаром, зло поглядывал и на Павловну, и на Алексейку.