Дмитрий Грунюшкин – Капкан для крысы (страница 26)

– Караван, вариант восемь.

Машины подтвердили принятие распоряжения. На развязке процессия разделилась, путая карты возможным преследователям или наблюдателям. Замыкающий резко увеличил скорость и свернул влево, становясь ведущим и уводя за собой отвлекающую машину. Чип же повел свою пару – основную машину – вправо по кольцевой, к Волоколамскому шоссе, чтобы по нему добраться до Анечки, которая жила в районе Тушина.

Первая пара, скорее всего, двинулась к Щелковскому шоссе, к офису, – догадался Сидор. Грамотно работают парни! Сидор редко видел своих «бурундуков» в настоящей работе, обычно довольствуясь результатами их деятельности. В тонкости вникать он не старался, понимая, что всего узнать невозможно, ибо «нельзя объять необъятное»! Но делалось сегодня все настолько четко, красиво и даже изящно, что можно было залюбоваться. Полностью отдаться восторгу мешало только то, что вся эта красота предназначалась не для чего-то возвышенного, а для сохранения его, Сидора, ценной шкуры от никому не ведомой угрозы. Трудно восторгаться, чувствуя на своем затылке взгляд неизвестного стрелка! А то, что стрелок этот существует не в параноидальных фантазиях Дейла, а на самом деле, он сомневался уже все меньше. Теперь и его стали мучить нехорошие предчувствия, наверное, это заразно.

Дорога была залита светом фонарей. Большие красные «габариты» переднего «Мерса» тянули за собой, как огонек сигареты тянет мотылька. Сидор очень любил ездить по ночному городу. Ночью Москва совсем другая, темнота прячет грязь и огрехи, а огни делают ее призрачно красивой. Легкая дремота, мягкое кресло летящей по ровному асфальту машины…

Но вот и нужный поворот. Еще несколько минут быстрой езды по шоссе, и передовая машина свалилась с трассы на второстепенную улицу, как пикирующий бомбардировщик, заходящий на боевой курс, а машина Сидора понеслась дальше, унося его от заветного дома, «где резной палисад». Коммерсант встрепенулся, было, заволновавшись, что охрана так жестоко его обманула, лишив рандеву, о котором они, вроде, договорились, но потом махнул рукой, пусть делают, как хотят, это их работа.

Через два квартала везущий его «Мерседес» тоже свернул с шоссе, сделал круг по близлежащим улицам, и, когда Чип по рации сообщил, что «на объекте чисто», уже прямой наводкой направился к дому Анечки.

Дорожка у подъезда была не так плотно забита стоящими на приколе машинами, как в большинстве московских дворов, так что подъехали без проблем к самому подъездному крыльцу. Охрана сразу плотно обступила машину, водитель мотор не глушил, держа передачу включенной и готовый в миг сорваться с места. Сидор чувствовал себя по-идиотски. Приехал, блин, на свидание со свитой, как средневековый князь с челядью. Может, они еще и в квартиру с ним попрутся? Групповуху устроим?

Играя желваками Сидор пошел к подъезду под плотной опекой телохранителей. Было их, конечно, поменьше, чем в аэропорту, но, все равно, вполне хватало, чтобы создать совсем не романтическое настроение, а, заодно, и соседям дать повод потрещать с утреца.

На крылечке его уже ждал Чип, предупредительно открыв дверь. Правда, лицо у него было какое-то необычное, словно он хотел что-то сказать хозяину, но не решался, смущенно отводя взгляд. Это очень не понравилось Сидору, и в душе зашевелились всякие нехорошие мысли, но он не стал ничего спрашивать. Спокойным шагом он поднялся на нужный этаж. Площадкой выше маячила фигура охранника. У двери он остановился и, повернувшись к следовавшему за ним Чипу, повелительным тоном попросил:

– Не позорьте мои седые яйца! Не торчите толпой под окнами, я не эксгибиционист. Распустите народ, а сами езжайте перекусить. Если уж невтерпеж, оставьте одного внизу, в машине. Понадобится, я вас по сотовому вызову.

Чип кивнул головой, соглашаясь, но очень уж неуверенно. «Обманет, паразит», – со смешанным чувством неудовольствия и признательности подумал Сидор и, матернувшись в сердцах, вошел в квартиру.

В коридоре его никто не встретил. Сидор повесил куртку, огляделся и, не разуваясь, проследовал на кухню.

– О! А вот и любимый с работы вернулся! – воскликнула девушка, едва он открыл дверь. – Как Америка? Стоит? Или без «Виагры» уже не может?

Сидор удивленно поднял брови. Это было что-то новенькое! Он прошелся по кухне туда-сюда, не опускаясь до разборок, и пытаясь понять, в чем дело. Так вот почему так странно глядел Чип! Его «благоверная» была попросту пьяна в дым! Початая бутылка коньяка на столе перед ней и две пустых в углу не оставляли сомнений в этом невероятном диагнозе. Он просто не мог поверить своим собственным глазам. Девчонка же пила только легкое вино! Что могло с ней случиться за какую-то неделю?

Пожилой мужчина тяжело сел на стул. Впервые за много лет он не знал, что ему сказать.

– Да, я напилась! – с вызовом нарушила молчание девушка. – И тебе, конечно, плевать почему. Ты же у нас святой и непогрешимый. Ты всегда знаешь, что и как должно делаться.

Сидор поднял руку открытой ладонью вперед, как бы останавливая безумные слова глупой пьяной девчонки, чтобы не дать ей наговорить такого, что потом не исправишь, ибо в его мире не принято было прощать сказанного даже во хмелю или сгоряча. В его мире не прощали ничего и никому, это было условием выживания.

– Не затыкай мне рот! – взвизгнула истерично Анечка. – Я пьяная, но не дура. И я не купленная тобой вещь! Я человек! Я могу делать и говорить то, что хочу! И ты не выкинешь меня на помойку, когда я тебе надоем или стану поступать не так, как тебе хочется! Если я и отправлюсь на помойку, то сама!

– Не говори глупостей! – устало прервал ее Сидор. – Никто не собирался выбрасывать тебя на помойку. Что-то случилось? Да? Ну, девочка, не держи в себе.

Анечка долго готовилась к этой встрече, настраивала себя. Но она не готова была к такому мягкому тону, и сразу скисла, замолчав. Сидор подошел к ней и, нежно, но уверенно взяв за подбородок, поднял ее голову и посмотрел в глаза. Этого она и боялась! Лаять, распалив себя заранее и накачавшись спиртным, легко, но справиться с мощной энергетикой Сидора – это совсем иное.

– Чертова дурь! – простонала она, сдаваясь этой почти осязаемой ауре могучей мужской силы. Она закрыла глаза и ткнулась носом в его грудь, готовая расплакаться. Рядом с этим человечищем хотелось быть маленькой и слабой.

– Ты совсем не дура, просто устала и перенервничала, – утешил ее Сидор.

– Да причем тут я, – снова попыталась разозлиться Анечка, но это получалось уже плохо. – Ты весь такой из себя волевой, правильный. А я? Я же не такая! Так зачем же эти испытания? Ты специально проверяешь, насколько я боюсь остаться без тебя и провоцируешь, да? Вот и молодец!

– О чем ты? – не понял Сидор, но внутренне уже напрягся.

– О наркоте твоей чертовой! – выкрикнула девушка. – Какого черта ты ее у меня держишь? Проверяешь, сколько я кокса без тебя высажу?

– Где кокаин? – голос Сидора похолодел до стужи арктических льдов.

Анечка теперь перепугалась не на шутку, и весь хмель куда-то подевался.

– Так где он? – потребовал ответа Сидор.

– Его нет, – едва выдавила признание Анечка.

– Я не понимаю ответа. Ты что, высадила весь пакет, наркоманка хренова? Или дружков приводила? – Сидор не повышал голоса, но Анечке хотелось, чтобы он лучше заорал. Этот спокойный голос так ее пугал, что затряслись колени и нижняя челюсть и задрожал низ живота.

Услышав мелкий стук ее зубов, Сидор, неожиданно даже для себя, сбавил обороты. «Вот ведь, Христос новоявленный, решил стать добрым, всех простить и возлюбить. А только что-то не по-твоему, так сразу куда все подевалось. Легко быть святым, старец иконописный?»

– Ладно, прости, – вздохнул он. – Я и сам с дороги весь на нервах. А тут еще «хомяки» решили меня на испуг проверить. Я больше не буду. Так что с наркотой?

Анечка смотрела на него сквозь пелену подступивших слез, еще не веря в это волшебное перевоплощение. Ей казалось, что ей прямо на гильотине вручили королевское помилование.

– Не бойся, я не буду ругаться, – как отец неразумную дочурку успокоил ее Сидор. – Мне просто нужно знать, чтобы решить, что нам делать дальше, и как из этого выкручиваться.

– Он… Я его выкинула… – пролепетала девушка.

– Ты?! – изумился Сидор.

– Ну… не я. Его Игорек выбросил.

– Зачем?! – снова поразился Сидор.

– Понимаешь, это как-то само получилось. Когда ты уехал, я решила чуть расслабиться. Совсем немножко. Но, кажется, дозу не рассчитала. А там понеслось. Я… я уже начала подсаживаться. А тут он пришел, увидел все, откачал меня. Выбросил кокс в унитаз. А меня напоил коньяком, всю ночь со мной сидел, следил, чтобы я не сорвалась. Хотел вчера прийти, но почему-то не зашел. Наверное, тебя испугался. Он сказал, что если меня начнет ломать, то нужно пить коньяк, мол, лучше похмелье, чем «подсадка». А я же еще не привыкла, он вовремя меня сдернул. Вот я и пью, уже второй день.

– А что, ломает? – поинтересовался Сидор.

– Да нет, – сквозь слезы робко улыбнулась Анечка. – Скорее так, на всякий случай. Боюсь, что начнет ломать.

Анечка почти и не врала, просто не говорила всего, а Сидор, со всей его проницательностью, не заметил ее недомолвок и натяжек в рассказе. Он был по настоящему потрясен. Его тщедушный и безвольный советник открылся с самой неожиданной стороны. В то время, когда он, старый дурак, решал, мочить его или запугать до полусмерти, Игорек просто и бескорыстно своей волей вытащил его девушку, считай, с того света! И это никакое не преувеличение, если бы слабый женский организм сдался наркотику, то на Анечке можно было бы ставить крест. Рассказы о завязавших наркоманах – это сказки для непосвященных, любой врач подтвердит, что оттуда обратной дороги нет, наркомания не лечится, можно только уменьшить страдания, но не избавить от этой напасти. На это способны только люди даже не со стальной, а с алмазной волей, в чье число Анечка вряд ли входит. Проще говоря, Игорек сохранил для своего шефа, который, как Цезарь, раздумывал над его приговором, человека, к которому Сидор был сильно привязан, и чья потеря его не просто расстроила бы, а возможно и подорвала бы его уже не молодецкие силы.