Дмитрий Гришин – Елизавета Федоровна (страница 72)
Высокие паломники отправились в путь вечером 5 июля. Обратим внимание на эту дату — день именин Сергея Александровича, день предстоящей гибели Елизаветы Фёдоровны. Обратим ещё и потому, что последнее длительное, широкое паломничество Великой княгини, начавшееся в столь знаменательную отметку календаря, сопровождалось и другими обстоятельствами пророческого характера. Сначала побывали в Сарове и Девееве. Затем, пересев на пароход «Межень», зашли в Николо-Берёзовку, после чего прибыли в Пермь, где визит Елизаветы Фёдоровны превратился в настоящий триумф. Здесь, как и предполагалось, путешественники разделились — Великая княгиня посещала местные храмы и поселения, а её сестра, следуя другим маршрутом, знакомилась с уральскими заводами. Дважды она заезжала в Екатеринбург и, как потом вспоминала, обратила внимание на красивую постройку, оказавшуюся домом инженера Ипатьева. Да-да, тем самым Ипатьевским домом...
Паломничество продолжалось. Елизавета Фёдоровна направилась в Белогорский Свято-Николаевский монастырь, основанный тринадцать лет назад в память чудесного избавления цесаревича Николая от покушения в Японии. Там, на высоком холме, с которого открывалась потрясающая живописная панорама, строился огромный Крестовоздвиженский собор, и туда для встречи Августейшей паломницы пришли тысячи богомольцев, в основном крестьян, сбивших обутые в лапти ноги, но желающих помолиться рядом с той, кого воспринимали почти как святую. Следующим пунктом стал Серафимо-Алексеевский скит, созданный по случаю рождения наследника престола. Основал и возглавлял его игумен Серафим (Георгий Михайлович Кузнецов), хорошо знавший Великую княгиню. Именно ему принадлежат приведённые нами слова о её молитве в Троице-Сергиевой лавре накануне оставления светской жизни, именно он, неоднократно бывавший и молившийся в Марфо-Мариинской обители, пригласил настоятельницу посетить Белогорье, именно ему будет суждено сопровождать гроб убиенной Елизаветы Фёдоровны до места последнего приюта. Но пока, не ведая о грядущем, смиренный игумен отслужил в присутствии подвижницы литургию и панихиду по Великому князю Сергею Александровичу, побеседовал с ней, получил от неё подарки и благословил в дальнейший путь.
Из Белогорья, называемого Уральским Афоном, её дорога лежала в Верхотурье, главную цель паломничества. Туда влекло многое. Место упокоения святого Симеона, Верхотурский монастырь откровенно соперничал с Белой горой, по-своему отражая давнее противостояние Перми и Екатеринбурга. Колоссальный по площади (больше Московского Кремля), он, как и «конкурент», назывался Свято-Николаевским и его собор, возведённый в честь трёхсотлетия Дома Романовых, был точно так же посвящён празднику Крестовоздвижения. Огромный, уступающий по объёму только Исаакиевскому собору в Петербурге и храму Христа Спасителя в Москве, этот памятник могуществу державы гордо возник на границе Европы и Азии. Но Елизавету Фёдоровну сюда привлекала, прежде всего, возможность помолиться у мощей праведного Симеона Верхотурского, особо почитаемого в Царской семье. Недавно при участии Николая II для них была сооружена новая гробница, и теперь, когда явственно ощущалось приближение военной угрозы, хотелось испросить защиту святого.
Далее маршрут предполагал поездку в Екатеринбург с длительной остановкой в Алапаевске. И здесь исследователи теряются в догадках — что тянуло Великую княгиню в этот городок, лежащий в стороне от паломнических троп и не отмеченный историческими событиями? Чем привлёк к себе внимание будущий конечный пункт её жизненного пути? Но в любом случае поездка не состоялась. В Верхотурье Елизавета Фёдоровна получила известие о начале войны. Вместе с Викторией она поспешила в Петербург, где со слезами на глазах сестры расстались. Как оказалось, навсегда...
Мировая война изменила облик России. Нарушился привычный уклад жизни, обострялись эмоции, ломались судьбы людей. Беда коснулась всего и всех. Постепенно разрастаясь, она стучалась в двери лачуг и дворцов, несла горе и лишения, калечила тела и души. Казалось, что поменялся и сам ход времени, которое стремительно помчалось куда-то в неизвестность, перемешивая события и переворачивая настроения.
В обеих столицах Елизавета Фёдоровна, прежде всего, увидела массовый патриотический подъём. Служились молебны, проходили манифестации с флагами, иконами и портретами царя, нескончаемо звучал национальный гимн. И одновременно проводилась мобилизация. Великая княгиня не удивилась (хотя сильно разволновалась), узнав, что на фронт собираются дети Константина Константиновича, пятеро его сыновей, которых она так любила. Иоанн (старший и самый набожный), Гавриил, Константин, Олег (самый одарённый из братьев), Игорь — скромные юноши, светлые души! Они ни минуты не сомневались в своём долге. Олег по слабости здоровья (он только что перенёс воспаление лёгких) должен был оставаться при Главной квартире, но он так хлопотал о возвращении в полк, что начальство не выдержало и уступило. Князь был в полном восторге. «Мы все пять братьев, — написал он в дневнике, — идём на войну со своими полками. Мне это страшно нравится, так как это показывает, что в трудную минуту Царская Семья держит себя на высоте положения. Пишу и подчёркиваю это, вовсе не желая хвастаться. Мне приятно, мне только радостно, что мы, Константиновичи, все впятером на войне».
Со своим Кавалергардским полком отправился на фронт и Великий князь Дмитрий Павлович. В последнее время Елизавета Фёдоровна видела его нечасто. Иногда он заезжал к ней в обитель, и всякий раз тётя Элла отмечала, как он повзрослел и похорошел. Её продолжало беспокоить здоровье племянника, и вдобавок волновала мысль о том, чтобы Дмитрий не попал в дурную компанию. Теперь он подвергался более страшной опасности, но это была его священная обязанность, и Великой княгине оставалось только молиться. Гораздо больше её взволновал поступок племянницы. Сдав экзамен на звание сестры милосердия, Мария Павловна решила поехать в прифронтовой госпиталь. Тётя Элла не могла не одобрить такого шага, она испытала даже гордость за свою воспитанницу и поспешила в Петербург, чтобы напутствовать её и благословить. В часовне у домика Петра I они вместе помолились перед иконой Спаса Нерукотворного, а когда вышли на улицу, то увидели большую толпу, собравшуюся поблагодарить царских родственниц. Люди плакали, что-то взволнованно говорили, старались поцеловать руку. «Мне никогда прежде не доводилось испытывать ничего подобного, я была взволнована до глубины души, — вспоминала Мария, — похоже, те же чувства испытывала и тётя».
Вскоре поток раненых начал поступать в столицу, где срочно открывались госпитали. Под лазареты были отданы даже некоторые из царских резиденций, а императрица с дочерьми Ольгой и Татьяной трудились там сёстрами милосердия. «Сегодня утром, — записала Александра Фёдоровна, — мы присутствовали (я по обыкновению помогала подавать инструменты, Ольга продевала нитки в иголки) при нашей первой большой ампутации (рука была отнята у самого плеча). Затем мы все занимались перевязками (в нашем маленьком лазарете), а позже очень сложные перевязки в большом лазарете. Мне пришлось перевязывать несчастных с ужасными ранами... Страшно смотреть, — я всё промыла, почистила, помазала иодином, покрыла вазелином, подвязала, — всё это вышло вполне удачно, — мне приятнее делать подобные вещи самой под руководством врача».
В самом начале войны императрица возглавила специальный Верховный совет, созданный для объединения правительственной, общественной и частной деятельности по призрению семей лиц, призванных на фронт, а также семей раненых и павших воинов. Вице-председателями Совета стали Великая княгиня Елизавета Фёдоровна и Великая княжна Ольга Николаевна.
В Москве Елизавета Фёдоровна уже сама возглавила новообразованный Комитет по оказанию благотворительной помощи семьям лиц, призванных на войну. Положение о нём, как о состоявшем под покровительством императрицы, было утверждено Николаем II 11 августа 1914 года. С первых же дней существования организация занялась большой работой. Открыв свои отделения на местах и взаимодействуя с земскими структурами, Комитет через наем рабочих помогал жёнам фронтовиков во время посевной и при уборке урожая, заботился о дополнительном детском питании, открывал мастерские по пошиву одежды, выдавал пособия беднейшим семьям. Масштаб деятельности поражал — денежные выплаты для 341 тысячи семей, продовольственная помощь в виде почти восьми миллионов обедов, выдача предметов одежды и обмундирования в количестве двадцати пяти миллионов!
Важнейшей составляющей в борьбе с любыми испытаниями Елизавета Фёдоровна неизменно считала духовный аспект, а потому с её подачи при Комитете открылась, поддержанная духовенством, комиссия, задачей которой стало «удовлетворение религиозно-нравственных нужд и потребностей тяжелораненых и выздоравливающих русских воинов, размещённых по казармам ц военным госпиталям, а также городским и частным лазаретам Москвы». Кроме того, в городе нашли приют эвакуированные из западных областей монастыри, для размещения одного из которых Великая княгиня смогла предоставить Александринский дворец, место своего былого семейного счастья. Не оставляла она и «мирскую» сторону помощи. В генерал-губернаторском доме открылась швейная мастерская, в других уголках Москвы появились временные пристанища для увечных воинов, дом инвалидов, сиротский приют.