Дмитрий Гришин – Елизавета Федоровна (страница 45)

Своеобразным тайным символом духовного единства Сергея и Елизаветы станет подарок, присланный со Святой земли отцом Антонином Капустиным ко дню новообращения Великой княгини. Это был перстень, найденный среди других вещей при раскопках в Иерусалиме. Рисунок на нём изображал Спасителя с двумя предстоящими, но ни сам даритель, ни Великокняжеская чета не смогли правильно истолковать смысл и предназначение предмета. По мнению сегодняшних специалистов, перстень явно относился к типу византийских обручальных колец VI—X веков, на которых изображался Христос, благословляющий жениха и невесту. Так что раскрывающий смысл христианского брака подарок неожиданно и промыслительно стал зримым олицетворением семейного союза Сергея Александровича и Елизаветы Фёдоровны. Знаком их совместного пути, что освещался верой, что укреплялся абсолютной преданностью заветам, чувством взаимной любви возносился к Небесам. «Любовь святая и чистая соединяется в вере», — скажет Великая княгиня, познавшая это счастье. И рядом с обожаемым супругом она всегда будет чувствовать себя любимой, защищённой и постигающей под его руководством смысл жизни. Через четыре года после гибели мужа Елизавета напишет Государю: «Сергей, который знал свою веру и жил по ней настолько истинно, насколько может настоящий Православный Христианин, и меня возрастил». Пожалуй, к этому нечего добавить.

Каждый год начинался для Великокняжеской четы с молебна в ночь на 1 января. Заметим, что такая встреча праздника не была распространена в Москве, но вскоре пример генерал-губернатора подхватился и посещение новогодней церковной службы стало для многих традицией, а сам молебен вошёл в обычай всех приходских храмов. Склоняясь на пороге грядущего года перед неведомой волей Всевышнего и прося Его защиты, Сергей Александрович и Елизавета Фёдоровна уединялись вместе с домочадцами в маленьком храме Александрийского дворца. Созданный на верхнем этаже в 1835 году, он посвящался святой Царице Александре, небесной покровительнице жены Николая I. Здесь всегда было как-то особенно, по-домашнему уютно. Из большого потолочного окна свет падал на одноярусный иконостас с иконами итальянской живописи. Слева находился в киоте более поздний образ, написанный в память о спасении Александра II при покушении 1879 года, а справа всегда привлекавшая внимание Елизаветы Фёдоровны икона апостола Павла, святой царицы Александры и святителя Димитрия Ростовского. Надпись под ней сообщала, что образ поставлен усердием Великого князя Павла Александровича в память о совершившемся в этом храме миропомазании его сына Дмитрия. Печальные события тех дней никогда не забывались.

Но главной в повседневной жизни семьи можно по праву назвать церковь в генерал-губернаторском дворце на Тверской. Созданная в 1807 году архитектором И. В. Еготовым, она первоначально посвящалась святому Александру Невскому, заступнику правившего тогда Государя Александра I. В 1892 году Сергей Александрович решил обновить храм, поручив работу знатоку древнерусского зодчества Н. В. Султанову. Удачно имитируя строительные приёмы прошлого, архитектор создал подобие старинных сводов, которые были расписаны по золотому фону. Обильное золочение удачно гармонировало с малиновым ковровым покрытием пола, что придавало церкви особую торжественность. Трёхъярусный иконостас был устроен несколько необычно — над Царскими вратами размещались иконы только Деисусного чина. Сами врата тоже уникальны — резные, старинной работы, они перенесены из обветшавшей подмосковной церкви и как нельзя лучше соответствовали размещённым вокруг древним образам. Идею преемственности подхватывали и новые детали убранства, вплоть до выполненных в древнерусском стиле светильников. Арочные своды напоминали те, что образуют интерьеры храма Василия Блаженного, клиросы были спроектированы по образу псковских церквей, поразивших воображение Великого князя ещё в юности, а в основе росписи лежали копии с фресок Преображенского собора Новоспасского монастыря. При повторном освящении церковь получила новое название — Святых Александра Невского и Сергия Радонежского, то есть во имя небесных заступников Великого князя и его царствующего брата. В двойном посвящении прочитывалось и явное желание сохранить прежнее имя (вместе с престольным праздником) для соединения настоящего с прошлым, что было очень характерно для Сергея Александровича.

В домовой церкви совершались обедни, заздравные и благодарственные молебны, панихиды по ушедшим близким. Молитвенное место хозяев находилось справа от солеи и представляло собой нишу, зайти в которую из коридоров дворца можно было через отдельную дверь, не привлекая к себе внимания других молящихся. Здесь располагалось специально изготовленное парное кресло, обитое тёмно-пунцовым бархатом, однако Великокняжеская чета пользовалась им редко, обычно выстаивая всю службу. Иногда Великий князь становился перед аналоем и внимательно следил по книгам за ходом священнодействия. Великой княгине такое было ещё не по силам, и, молясь, она обращала свой взор к древним образам.

Настоятелем храма ещё со времён прежнего генерал-губернатора, князя В. А. Долгорукова, был протоиерей Константин Николаевич Зверев. Елизавете Фёдоровне он сразу очень понравился. И неудивительно — батюшка, по словам Джунковского, «был прекрасной жизни человек, поразительной скромности, все знавшие его глубоко его уважали и почитали». Тепло отзывался об отце Константине и знакомый с ним Юрий Бахрушин (сын знаменитого мецената и коллекционера), отмечавший, что К. Н. Зверев «был одним из наиболее уважаемых священников Москвы... и состоял исповедником московского двора. Это был человек исключительной доброты. Вечно он о ком-то хлопотал, кого-то защищал, за кого-то предстательствовал. Причём делал он всё это так, словно не он благодетельствовал, а ему благодетельствовали... Святой был человек!».

Отец Константин прослужит в домовой церкви до самой гибели Сергея Александровича, а затем, всецело преданный его памяти, станет настоятелем храма преподобного Сергия в Чудовом монастыре — усыпальнице Великого князя. Ему же, как верному спутнику духовной жизни Великокняжеской семьи, достанется честь вместе с протоиереем Митрофаном Серебрянским сослужить митрополиту Владимиру на Божественной литургии 10 апреля 1910 года в новосозданной Марфо-Мариинской обители, когда на Великую княгиню Елизавету Фёдоровну возложат крест настоятельницы. Спустя два года в больнице той же обители он скончается после перенесённого инсульта, и Великая княгиня, несколько дней почти не отходившая от его кровати, отдаст батюшке последний долг, проводив до самой могилы.

Нет сомнения в том, что Елизавета Фёдоровна хорошо знала сына Константина Зверева, Василия (в иночестве — Петра), пошедшего по стопам отца. А возможно, и следила за его духовным возрастанием. Окончив Московский университет, юноша поступил в Казанскую духовную академию, где принял постриг, и в 1903 году был назначен первым настоятелем Князь-Владимирской церкви при Московском епархиальном доме. Со временем он достигнет высокого архиерейского сана, будет возведён на кафедру воронежского архиепископа, а в 1929 году, находясь в Соловецком лагере, примет крест мученичества. Ныне владыка Пётр прославлен в лике святых.

Будучи человеком глубокой веры, Сергей Александрович хорошо понимал значение и силу молитвы, всегда творя её с особым усердием. До конца жизни он неукоснительно соблюдал все правила и каноны Церкви, часто исповедовался и причащался. Понятно, что при этом у него, как и у его супруги, всегда было желание услышать наставнические слова от высокодуховного человека, получить ответы на важные вопросы от того, чей авторитет считался безоговорочным. Многие годы Великокняжеская чета была знакома с отцом Иоанном Кронштадтским. Они неоднократно встречались, беседовали на волновавшие темы, обсуждали насущное. Отец Иоанн не раз появлялся рядом в очень трудные минуты, всегда поддерживая, утешая и благословляя. Как уже отмечалось, он успокоил Великого князя в раздумьях о принятии Елизаветой Фёдоровной православия, пророчески сказав, что к новой вере она придёт сама. Сочувствовал и воодушевлял во многих испытаниях — при кончине Александра III, ходынской катастрофе, студенческих беспорядках, начале Русско-японской войны. Вместе с мужем Великая княгиня радовалась каждой новой встрече с батюшкой. «Сегодня к нам заезжал о. Иоанн, — сообщает Сергей Александрович в одном из писем, — мы были ему очень рады — он завтракал у нас; такое светлое ощущение он по себе оставляет».

Фрейлина Елизаветы Фёдоровны, Екатерина Козлянинова, прислала Великокняжеской семье молитву Иоанна Кронштадтского: «Господи! Имя Тебе — Любовь: не отвергни меня, заблуждающегося человека. Имя Тебе — Сила: подкрепи меня, изнемогающего и падающего. Имя Тебе — Свет: просвети мою душу, омрачённую житейскими страстями. Имя Тебе — Мир: умири мятущуюся душу мою. Имя Тебе — Милость: не переставай миловать меня». Без сомнения, Великая княгиня не раз повторяла эти слова праведника и, конечно, с большой благодарностью принимала его поддержку своим благотворительным делам. В 1903 году, когда в Москве будет находиться Царская семья, отец Иоанн совершит литургию в Иверской общине сестёр милосердия, в которой являлся почётным членом. Помимо Великой княгини на службу приедет императрица Александра Фёдоровна.