Дмитрий Гришанин – Тайны Тегваара (страница 2)

— Черт! Куда же меня угораздило вляпаться⁈ — предъявил зеркальному отражению, возвращаясь к умывальнику.

Пробежавшись по карманам брюк, в заднем обнаружил расческу и, глядя в зеркало, аккуратно зачесал назад мокрые волосы. Затем как смог пригладил усы и, мысленно пожелав отражению удачи, направился к выходу. Открывая дверь, невольно глянул на наручные часы — было одиннадцать минут десятого.

Короткий коридор вывел в большой, светлый зал, стилизованный под пчелиный улей. Самая длинная стена была огромным от пола до потолка витринным окном, задрапированным тончайшим желтым шелком, с вышитыми контурами вылетающих и возвращающихся пчел. Из-за шелка проникающий в зал дневной свет наполнял помещение теплым и уютным золотистым сиянием. Остальные три стены были расписаны картинками из пчелиной жизни, причем изображены на них насекомые были так искусно, что, казалось, вот-вот сорвутся со стен и наполнят пространство деловитым жужжанием. Потолок был оформлен в виде сот, из шестигранных ячеек которых, то тут — то там, свешивались увесистые капли меда или воска, под которые были задекорированы люстры, сейчас из-за обилия дневного света не горевшие. Внизу, всю площадь зала занимали три ряда шестиугольных темно-коричневых столов, с приставленными, словно бы стекающими с краев, золотистыми каплями-креслами. За столами сидела пестрая, многоликая толпа гостей заведения. Вдоль столов сновали официанты с подносами, одетые в одинаковые костюмы пчел.

Я застыл на входе и минут пять тупо разглядывал ресторанный зал — это название само собой всплыло в памяти, как только увидел снующих между шестигранниками «сот» пчел-официантов. Пока зависал, серокожий карлик, разобравшись с «большим» делом, тоже вернулся в зал. На выходе из коридора подозрительно покосился, к счастью, промолчал и важно прошествовал мимо в направлении столика.

От вкусных запахов со столов, рот наполнился голодной слюной. В животе требовательно заурчало. И что самое обидное, еда ведь, наверняка, дожидалась на каком-то из шестигранников, не с улицы же я забрел в местный туалет. Наверняка, занял столик и чего-то заказал. Но после проклятого провала памяти напрочь вылетело из головы, какой из здешних столов мой.

Отчаявшись, уже всерьез подумывал, наплевав на заказ, валить на улицу. Благо, выход из заведения — широкая стеклянная дверь — находился в считанных метрах. Но, словно почувствовав мое отчаянье, одна из порхающих вдоль столов «пчелок» подлетела и неожиданно низким скрипучим голосом, совершенно не сочетающимся со светлым образом неутомимой сборщицы меда, проскрежетала:

— Господин забыл свой столик? Господин желает, чтоб его проводили?

— Веди, — как утопающий за соломинку, схватился за эту проведением посланную спасительницу.

Мы зашагали по залу в узком проходе между столами. Как турист на экскурсии, я вертел головой, выискивая среди гостей заведения хоть одно знакомое лицо. Увы, знакомых в зале не отыскалось. Зато обнаружилась масса совершенно невероятных существ.

В зале было полно людей, но встречались и тварюшки, идентифицировать которых предательница память отказывалась наотрез. Вон за столом в углу притулилась тройка серолицых образин, с одним из которых недавно едва не сцепился в туалете. Благодаря стычке с примерзким типом, я знал, что серомордые называются хобогоблины. А за тем столиком у широкого окна по-хозяйски расположилась парочка синекожих «красоток», с лягушачьими ртами, полными иглоподобных зубов. Без сомнения, обе образины были дамами, на что недвусмысленно намекали вызывающе яркие оранжевое и бирюзовое платья и одинаковые ярко-голубые туфли на высоких шпильках. Ростом барышни были под стать людям, но из-за чудовищной худобы казались даже меньше серокожих хобогоблинов. Оживленно переговариваясь, подружки то и дело непроизвольно высовывали изо ртов длиннющие фиолетовые языки и совершенно по-собачьи проводили ими по шишкам приплюснутых носов. Глаза серокожих и синенокожих существ скрывали одинаковые непроницаемые зеркальные очки[2].

Приметные, как пятна на шляпке мухомора, зеркалоокие первыми бросились в глаза. Другие подмеченные в зале нелюди были куда как более человечны.

Вон, за столом в глубине зала на креслах, как на тронах, важно восседали трое бородатых краснощеких крепышей, самый рослый из которых, встав на ноги, едва ли дотянул бы лысой макушкой до края столешницы. Несмотря на невысокий рост, все были настоящими силачами — плечи самого хилого вдвое шире моих. Кустистые брови карликов грозно нахмурены, глаза буравят окружающих зло и с вызовом. На всех одинаковые синие комбинезоны и спецовки. И одежда, и длинные, до пояса, черные бороды, густо обляпаны пятнами засохшей краски. У одного пятнышко застыло даже на комично длинном орлином носе — этакая забавная зеленая «родинка». Но после встречи с маленькими злыми глазками ее обладателя, напрочь исчезает желание улыбаться. Воинственным видом дядьки яснее ясного давали понять, что насмехаться над ними вредно для здоровья.

После бородачей внимание привлекла пара существ, за столиком в углу ресторана. Женщина — хрупкая, изящная блондинка в роскошном бирюзовом платье, в тон огромным печальным глазам. Мужчина — среднего сложения голубоглазый блондин в безукоризненно сидящем на фигуре великолепном белом костюме. От сидящих рядом людей их отличали большие, забавно оттопыренные, островерхие, как у кошек, уши.

Еще одно невероятное существо само шагнуло мне навстречу. Гигант с зелено-коричневой кожей, вдвое выше и раз в двадцать толще, как чертик из табакерки, вдруг вырос на пути. Взгляд невольно задержался на двух здоровенных клыках, кольями торчащих из нижней челюсти. Несмотря на звериный лик, существо было вполне прилично одето в шерстяной вязаный свитер, джинсы и огромные модельные туфли. Глаза великана скрывались за модными у нелюди зеркальными очками. Несущийся, как бык на красную тряпку, гигант едва не раскатал меня по полу. Из-под набегающего «бульдозера» в последний миг выдернул проводник-официант.

Мы прошли по проходу практически до конца. «Пчелка» указала на предпоследний стол во втором ряду и, для пущей убедительности, проскрежетала зубодробительным голоском:

— Вот он, ваш стол. Садитесь и кушайте. Приятного аппетита.

На столе в огромном метровом блюде лежали четыре шмата отлично отбитого поджаренного мяса, общим весом не меньше пуда. По краям лежали нож с вилкой, тоже изрядно укрупненные, и апофеозом гигантомании — в центре стояла деревянная кружка, размером с ведерную бадью, с высокой шапкой пивной пены.

— Да не мог я этого заказать, — честно попытался объясниться с явно что-то напутавшим официантом, хотя от запаха жаркого рот предательски наполнился слюной. — Мне ж столько и за неделю не съесть.

— Мы не обсуждаем причуды клиентов, а исполняем, — проскрежетала «пчелка». — Вы оплатили заказ — мы доставили. Что вы потом будите с ним делать, не наше дело.

Дальше возражать я не стал. Уселся на предупредительно выдвинутый стул и, вооружившись ножом и вилкой, приступил к потрошению ближайшего куска мяса.

Ответственная «пчелка» еще раз пожелала приятного аппетита и упорхнула исполнять заказы других клиентов.

Маленький азиат за соседним столом, обозначенный частично восстановившейся памятью, как кореец или китаец, понаблюдав с полминуты, за моими мучениями с массивными столовыми приборами, сокрушенно покачал головой и в полголоса, чтобы никто не слышал, прошептал:

— Это, конечно, не мое дело, но чую, добром твоя шутка не кончится. Шел бы отсюда, парень, подобру-поздорову.

— Фето ефе фофчефу? — кое-как выдавил я в ответ, жуя наконец-то отчекрыженный кусок мяса.

— Я предупредил, моя совесть чиста, — пожал плечами странный азиат. И отвернувшись, продолжил ковыряться вилкой в тарелке.

Чтобы досыта наесться хватило и пятой части шмата. От остальных трех лишь отщипнул по крошке — на пробу. Решая, куда девать оставшуюся прорву мяса, бросить тут или попытаться утащить с собой, обеими руками подтянул громадную кружку и, сдунув пену, жадно припал к пиву.

Я успел сделать лишь пару глотков, когда над головой раскатом грома грянул полный клокочущей ярости звериный рык:

— Мой обед!

От неожиданности подавился, захлебнулся, закашлялся. Тяжеленная кружка выскользнула из вдруг вспотевших ладоней и опрокинулась на колени, буквально искупав ноги в волне хлынувшего через край пива.

— Мое пиво!!! — от возмущенного вопля заложило уши.

В туго соображающей после недавней амнезии голове скорость мыслительного процесса из-за стресса увеличилась многократно. Мгновенно все встало на место. Стало понятно: и почему на столе такая большая тарелка, и отчего на ней так много мяса, и зачем такие громоздкие и неудобные столовые приборы, и для кого была подана ведерная кружка, и почему сосед-азиат советовал убираться подобру-поздорову.

Когда огромная когтистая пятерня цапнула за отворот рубашки, легко, как котенка, вытряхнула из-за стола и развернула к озлобленной клыкастой харе, я уже знал, кого увижу. Лихорадочно придумывал аргументы в защиту, собирал волю в кулак, но…

От вида оскаленной пасти разъяренного гиганта, того самого, десятью минутами ране чуть не втоптавшего в проходе в пол, и ощущения чудовищного зловонья из пасти, резко замутило. И вместо заготовленных аргументов, изверг в лицо обидчику только что съеденное мясо.