Дмитрий Гришанин – S-T-I-K-S. Рихтовщик-7. Дорога без начала (страница 3)
Отлетевший стол врезается в борт яхты и переворачивается. Еда, посуда, бутылки с напитками, столовые приборы, фужеры… – все с оглушительным шумом валится на палубу.
Ошалевший брюнет подскакивает ко мне и, схватив за грудки, рывком поднимает на ноги.
– Эй, ты чего? – бормочу я, ошарашенной яростной выходкой собеседника.
– Ртуть, что стряслось? – доносится удивленный возглас вынырнувшего из каюты матроса.
– Нет времени объяснять, – шепчет безумец мне в ухо. – Я останусь здесь вместо тебя. А ты позаботься о ней…
– Сука! Ну-ка отвали от него! – раздается уже гораздо ближе возмущенный крик матроса.
Ртуть швыряет меня обратно на стул, и отпрыгивает наперерез матросу. Блеснувший в руке последнего нож вонзается брюнету в грудь…
Картинка перед глазами замирает, словно поставленный на паузу фильм, и в навалившейся оглушительной тишине беззвучно загораются красные строки системного уведомления:
Я распахнул глаза и… снова уставился в черноту.
– Мля! Какого хрена?! – прохрипел, и с трудом узнал собственный голос, он был непривычно тихий и сиплый, словно после ангины.
Появившаяся возможность выражать мысли вслух одновременно удивила и обнадежила. До этого в черноте я не чувствовал своего тела, и не мог говорить.
Попробовал поднять руки, и у меня неожиданно легко получилось это сделать. А через секунду, с раскатистым гулом, вскинутые кулаки врезались в крышку накрывающей меня темницы.
Быстро ощупав гладкие бока и изрытое трещинами дно, я догадался, что лежу под перевернутой ванной.
Интерлюдия 1
Интерлюдия 1
Два года назад в жизни рукастого слесаря Степы Гаврилова началась черная полоса. К молодому любовнику ушла его любимая жена. Детей у них не было, родители Степы давно умерли, и брошенный мужчина тяжело переживал невыносимую потерю единственного родного человека.
С горя Степа стал много пить. Лишился работы. А через пару месяцев и комнаты в коммуналке, в легкую отжатой черными риелторами у беспробудного пьянчуги.
И в одно ужасное осеннее утро Степа Гаврилов оказался на улице, без гроша за душой.
Бедолага попытался повеситься в парке на березовом суку, но проходившая мимо мамочка с коляской вовремя заметила его отчаянные потуги и забила тревогу. Прибежавшие на ее вопли люди вытащили полузадушенного пьянчугу из петли, надавали тумаков и прогнали из парка.
Пока мужик задыхался в петле, в его мозгу что-то щелкнуло, и не дававшая несколько месяцев покоя боль утраты любимой развеялась без следа.
В тот судьбоносный день несчастный гражданин Степан Гаврилов умер, и родился счастливчик бомж Гаврилка. Несостоявшееся самоубийство хорошенько прочистило мужику мозги, он перестал париться из-за проблем, стал жить одним днем, и теперь всюду замечал одни лишь плюсы.
Позитивный настрой помог Гаврилке в скором времени обзавестись вполне сносным жильем. И не абы где, а практически в центре города. Приютивший бомжа двухэтажный деревянный дом стоял бесхозным уже очень много лет. Дом, конечно, был ужасно старый, но располагался в квартале многоэтажных новостроек, где земля была пипец какой дорогой. Но ветхое деревянное строение отчего-то никто не порывался сносить. Жильцы близлежащих домов бревенчатую развалюху с худой ржавой крышей словно не замечали.
И Гаврилка в гордом одиночестве прекрасно перезимовал в шикарных апартаментах, утеплив пару соседних комнат на первом этаже собранным из добытых на помойке запчастей электрокамином. Летом бомж поставил себе целью наладить в доме водопровод с канализацией, чтоб сюда было не стыдно пригласить даму, а там, глядишь, и личная жизнь наладится…
Увы, все славные задумки Гаврилки на корню пресек несчастный случай.
Солнечным весенним утром, по привычке, поправив здоровье стаканчиком забористого ерша, Гаврилка бодрой трусцой выбежал из дома в густые заросли разросшегося вокруг дома кустарника, и в специально приспособленном шалашике только-только присел по большому… Как вдруг внутри дома что-то ослепительно ярко сверкнуло, и тут же изо всех окон разом, выбивая остатки стекла, яростно рвануло ввысь голодное пламя.
Скрючившийся в позе орла Гаврилка квадратными глазами таращился на стремительно сгорающий прямо на его глазах дом. Несмотря на близость гигантского костра – а бомж сидел всего в четырех метрах от горящего дома – он совершенно не ощущал исходящего от огня жара.
Дом полностью прогорел и осыпался грудой головешек за считанные секунды. Но на этом курьезы щедрого на невероятные явления утра не закончились.
Едва Гаврилка поднялся на ноги и, застегнув штаны, двинулся проверять теплящиеся угли, все пространство вокруг многометрового пятна дымящегося кострища вдруг затянуло непроницаемым маревом белесого тумана, который словно вырвался из-под земли.
От тумана потянуло неприятным кислотным запахом, но окутавший шагнувшего в горячую золу бомжа дым перебил зловонье кислятины.
– А че происходит-то? – пробормотал потрясенный Гаврилка. – Это че, конец света что ли?
И неожиданно получил хриплый ответ:
– Да с хрена ли! – с гулким эхо раздавшийся словно из-под земли.
А в следующую секунду самая высокая груда пепла и дымящихся головешек в центре пепелища ощутимо просела под напором чего-то огромного, переворачивающегося в сторону, и тут же из образовавшегося углубления, как черт из табакерки, выскочил перемазанный сажей здоровенный детина в драном камуфляже и с бородищей по грудь.
– Вот дерьмо! Ну и влип! – констатировал громила, обозревая окружающий пепелище туман.
Под конец его взор уперся в дрожащую фигуру Гаврилки, который от отчаянья по новой опростался, уже прямо в штаны.
– А это че еще за гребаный скунс? – нахмурился жуткий бородач.
И бомж грохнулся в спасительный обморок.
Глава 3
Глава 3, в которой мне навязывают задание, и приходится копаться в пепле и золе
Это кто ж такой заботливый догадался меня сверху, как крышкой гроба, гребаной стокилограммовой бадьей накрыть?.. От переизбытка эмоций я даже озвучил свой неистовый протест:
– Да с хрена ли?!
И, поднатужившись, отвалил тяжеленную ванну в сторону.
На меня тут же со всех сторон посыпался горячий пепел вперемешку с остывшей золой. И чтоб не оказаться заживо под этим безобразием погребенным, я поторопился вскочить на ноги.
Через секунду выяснилось, что я сильно переоценил опасность пепла и золы, ширина их слоя на пожарище оказалась не больше тридцати сантиметров. Ее не хватило даже, чтоб полностью закрыть высокие голенища моих берцев.
Зато вокруг обнаружилась другая напасть – пострашнее останков только что сгоревшего дома, на пепелище которого я очутился. Пожарище со всех сторон окружала клубящаяся стена кисляка – в городском кластере началась перезагрузка… Крохотный стаб, на котором располагался сгоревший дом, по понятным причинам избежал фатального воздействия вонючего тумана. Но из-за исчезновения на стабе укрытия, спрятаться и переждать здесь нашествие тварей теперь не получится. Кроме того мой текущий сороковой уровень неминуемо спровоцирует ускоренное появление поблизости чрезвычайно опасных высокоуровневых руберов – знаем, млять, проходили! – и ублюдки начнут гонять меня, как стая матерых котов неосмотрительно забравшуюся на их территорию крысу.
– Вот дерьмо! Ну и влип! – прорычал я, и невольно поморщился от не прекращающейся хрипоты.
Сбоку кто-то шумно сглотнул. Повернувшись на шум, я обнаружил мужичка лет сорока, с всклокоченной шевелюрой, в грязной кожаной куртке и дырявых джинсах. Под моим взглядом мужик смачно перданул, и по тому, как после этого завоняло, я догадался, что одним звуком позорный процесс в его штанах не ограничился.
– А это че еще за гребаный скунс? – поморщился я.
Обделавшийся мужик икнул и, как кисейная барышня, завалился в обморок.
– Вот и ладно. Одной проблемой меньше, – хмыкнул я.
Но у коварной Системы оказалось диаметрально противоположное мнение… Перед глазами загорелись строки запроса: