Дмитрий Гришанин – Берс-2. И один в поле берс (страница 22)

— Граф, я в отчаянном положении!

— Я услышал тебя, Белан. Попробую что-то придумать.

— Спасибо, Илья.

— Пока не за что, князь.

Глава 17

Глава 17

— Бро, ну че ты, как не родной? Я ж сто раз уже извинился, — примирительно похлопал я пита по могучему загривку.

— Муууу!.. — раздраженно замотал Зараза рогатой башкой, стряхивая мою руку.

— Между прочим, я все по чесноку сделал, как порешали, — не сдавался я. — И могу это доказать.

— Муууу?..

— Что значит в душе не сношаешь: с кем я там че порешал⁈

— Муууу!..

— Э-э, товарищ, за базаром следи! Я понимаю — обижен. Но всему ж есть предел!

— Муууу!..

— То-то…

Мы, без обычной суеты, неспеша ехали на заслуженную побывку домой. Ну как ехали? — я привычно отбивал задницу об роговые пластины жесткой, как камень, хребтины пита, а здоровенный грома-бык чавкал копытами в мокрой от дождя жухлой осенней траве.

Облепленное ошметками паутины село, с разоренным логовом шлусера, осталось позади и благополучно сгинула с глаз, заслоненное пройденным только что холмом, однако, еще с ночи затаивший на меня обиду Зараза никак не желал идти на мировую. И в знак протеста против коварства вероломного хозяина, до сих пор отказывал активировать Манок. Из-за чего окрестные твари не спешили вылазить из глубоких подземных нор, чтоб «засвидетельствовать нам свое почтение», и в кой-то веки раз мы просто ехали вперед по траве, никого по дороге не убивая.

С какого перепуга так смертельно разобиделся на меня пит?.. Разумеется, из-за мутагена шлусера — будь этот паукообразный трижды неладен. Дело в том, что последние дни у нас с питомцем как-то так само собой сложилось некое подобие очередности по добычи наиценнейшего мутагена из стражей. И после того, как одного зверя стадии король контейнером «выдаивал» я, следующий страж предоставлялся уже в заразино безраздельное пользование.

Зарубленный мною на крыше шлусер, как не сложно догадаться, по негласному уговору в этот раз должен был достаться питу. Но, воспользовавшись тем, что Зараза, надежно стреноженный ловчей сетью и закрытый от места падения стража плотными зарослями паутины, никак не мог предъявить свои права на ценный трофей, я опустился Рывком батута точно на тело шлусера и нагло закачал его мутаген в свой контейнер.

Потом, прорубившись кое-как топором через заросли путины, я освободил питомца. И, от греха по дальше, тут же свинтил через освобожденный алтарь в хранилище.

За ночь Зараза, разумеется, отыскал следы моего преступления. Я надеялся, что, сорвав злость на потомстве стража, пит к утру успокоится (даже оставил ему на единоличное разграбление местную арену, в песке которой, из-за обилия на нем пролитой во время тренировок крови, твари изнанки обожали устраивать норы). Увы, моя коварная подстава слишком сильно ранила рогатого силача. Обидевшийся питомец вообще не стал активировать Манок, не тронул арену, и за ночь вообще практически никого не схарчил.

Вот и теперь понуро брел вперед, как робот, покорно следуя понуканиям наездника, и вяло огрызаясь на мои отчаянные попытки: сгладить стремную ситуацию и по новой наладить меж нами душевный контакт.

— Мы ж уговаривались, что по очереди мутаген со стражей поглощать станем?

— Муууу!..

— Че сразу: издеваюсь-то?

— Муууу?..

— Я просто объясниться нормально хочу.

— Муууу!..

— Спасибо, блин… Короче, бро, там как вышло, что нифига в этот раз не твоя очередь оказалась?

— Муууу?..

— Да я сам прифегел, когда разобрался. Смотри, ведь мутаген с первого шлусера ты схомячил?

— Муууу?..

— Как это причем? Нам же до этого с тобой два дня кряду сплошняком одни ыыбжи попадались. А с этих стражей каждый из нас уже многократно мутаген забирал. И ыыбжи эти для каждого были насквозь понятными зверюшками, потому мы их меж собой по очереди благополучно и делили. Шлусер же, согласись, совсем другое дело! Всего второй экземпляр нам попался за целых две недели. Вот я и решил, что раз первый шлусер достался тебе, бро, будет честно, если мутаген второго станет моей добычей.

— Муууу?.. — в обиженном реве питомца впервые с нашей утренней встречи послушались нотки заинтересованности, и я поспешил дожимать пошатнувшееся равнодушие грома-быка:

— К тому же шлусера я на крыше завалил, сам знаешь, без твоей помощи. И, как не крути, по всему выходит, что это моя законная добыча. Но следующий страж, кем бы он ни был, клянусь, будет только твоим.

— Муууу?..

— Слышь, не наглей, с хрена ли два подряд?

— Муууу!..

— Только после того, как поможешь добыть в мой контейнер мутагены пяти вожаков.

— Муууу?..

— Что значит: оттуда? От верблюда, блин!.. Хорош дурковать, Зараза, врубай Манок и погнали.

— М… — очередной ответный рев питомца вдруг захлебнулся на первой же ноте, и споткнувшийся на ровном месте гигант стал, как подрубленное дерево, заваливаться в мокрую траву.

— Зараза, ты че⁈ Эй, бро, че за де… — дальнейшие слова застыли у меня на губах, когда, сорвавшись в отчаянном скачке со спины падающего грома-быка, я увидел торчащее в боку питомца, знакомое еще по злоключениям по Изнанке, похожее на бревно копье.

Глава 18

Глава 18

Да как так-то? У Заразы ж роговая броня на боках с палец мой толщиной! Это ж какой силищей надо обладать, чтоб вот так: с одного броска пробить толстенный панцирь грома-быка стадии король?.. — панические мысли, встревоженными ласточками заметались в голове, в то время как слетевшее со спины «подбитого» пита тело на автопилоте скастовало пятую стойку Изумрудного берса, готовясь дать решительный отпор вероломному врагу.

Пристальный взгляд, устремленный в направлении вероятного прилета копья, обозначил сотканную из сгустков тумана знакомую гориллоподобную фигуру, стремительно набегающую на меня со стороны торчащего из бока питомца древка. Иллюзорный скрыт врага всего лишь истончился и засбоил под моим Давлением, а вовсе не развеялся в движении (как стало б с моим) — и это было крайне паршиво. Враг оказался не только чудовищно силен, но и как минимум на уровень превосходил меня по развитию. Что тут же наглядно и подтвердилось: мой брошенный в набегающего орка-погонщика топор, несмотря на убойную дистанцию в полдюжины метров, просвистел мимо цели. Вернее, под лезвием моего чудо-оружия (угодившего ублюдку точно, как целил, в солнечное сплетение) туманная фигура банально развеялась, словно, вместо топора, по натуральному призраку ударило ураганным порывом ветра.

Что просчитавший мой ход враг, в свою очередь, скастовал какую-то читерскую абилку, стало понятно буквально через секунду, когда «туманная» фигура длиннорукого орка материализовалась вдруг прямо из воздуха уже практически в шаге от меня…

К счастью, десятки схваток со стражами приучили меня к любым неожиданностям, и подсознательно ожидая уже чего-то подобного, я во время телепортации врага не застыл в растерянности истуканом, а с по новой призванным в руку системным предметом успел скастовать старую добрую и на все сто надежную шестую стойку Изумрудного берса…

Из седьмой стойки Изумрудного берса двойной удар, конечно, вышел бы в разы сильнее. Но этот не отработанный еще до автоматизма удар мог так же запросто и сорваться. А по новой замахнуться топором сблизившийся длиннорукий силач уже вряд ли бы мне позволил. Удар же из шестой стойки был проверен временем и десятками побед над стражами, в его безукоризненном исполнении я не сомневался ни на йоту. Оно, конечно, частично скрытый иллюзией орк мог запросто оказаться в доспехах, пробить фатально которые единственным ударом из шестой стойки у меня не получится, и тогда мне не писец. Но выбирая между вероятным срывом сильнейшего двойного удара и железобетонной надежностью исполнения одинарного послабее, я выбрал последнее. Гадать же с исходом моего выбора пришлось не долго.

Скакнув навстречу появившейся рядом фигуре, я умышленно открылся удару когтистых лап орка. Плотный кожаный плащ против десятка пятисантиметровых хищно загнутых скальпелей оказался просто ни о чем, и мои бока тут же пронзила ослепительная вспышка боли от десятка разом ножевых. Но одновременно с болью от многочисленных рваных ран и мой топор обрушился-таки в основание шеи туманной фигуры.

Мне повезло. Орк-погонщик оказался без доспехов. И широкое тяжелое лезвие с характерным чавкающим звуком глубоко вошло в тело противника.

Силач погонщик тут же отшвырнул меня прочь, как ядовитую змею. Вырвавшийся из руки топор остался торчать в разрубленной левой ключице орка. Мокрая трава смягчила силу удара, меня несколько метров протащило по грязи, брызги которой, пятная разодранные бока, смешивались с вытекающей оттуда кровью. Но на адреналине я почти не чувствовал боли. И, как только прекратилось скольжение, тут же снова вскочил на ноги, по новой призывая в правую ладонь топор.

Однако еще раз пускать оружие в ход мне уже не пришлось. Глубокая рубленая рана в основании шеи погонщика оказалась смертельной. Защитная иллюзия полностью слетела с врага, и я увидел, как принявший своей естественный вид орк, шатаясь, пытался левой когтистой пятерней соединить обратно края чудовищной раны, из которой точками выплескивались струи фиолетовой крови, правой же рукой тяжелораненый пытался дотянуться из шаткого положения до своего копья, по-прежнему торчащего из бока завалившегося и пребывающего в ауте пита.