Дмитрий Горин – Люди непростой судьбы (страница 6)
— Здравствуйте, я за зачёткой. Я звонил Вам, мне бы вот зачётку.
— Здравствуйте, Дмитрий. Проходите, разувайтесь, проходите на кухню.
— Ой нет, я только забрать зачётку, у меня зачёт завтра — тараторил я как попугай
— Я же сказала: раздевайтесь и проходите на кухню. Вы вино куда несли? К экзамену готовиться? Да и у меня есть пара вопросов по итогам Вашего теста.
Меня не надо было долго уговаривать. Ну что же, в итоге зачётку я получил ближе к утру и сразу поехал на английский. Слава Богу, там я отделался пачкой бумаги! Сессия, такая сессия Но радоваться было рано.
Как я ни старался, мои труды не привели к желанному результату. На сессию я вовремя не вышел. Мне казалось, что есть шанс сдать отработки на новогодних каникулах, поэтому домой я не поехал. Мама очень расстроилась. Дома первый раз праздновали семейный праздник без меня. Не могу вспомнить, где я отмечал его. Наверное, в общаге. И, наверное, даже было весело — но память почему-то не сохранила этих событий. Выход на сессию давался крайне тяжело. Логично, что почти никто из преподавателей в новогодние праздники не планировал сидеть с нами, прогульщиками, и принимать отработки. Чем ближе были сроки первого экзамена, тем тяжелее доставались зачёты. За время учёбы на каждом курсе формируется стабильный контингент тех, кто по разным причинам не успевает к сессии. Сколачивается неформальная «группа продлённого семестра» — мы ходим на отработки, словно на пары, сдаём тесты, обсуждаем учебный процесс. Состав, конечно, меняется: кто-то наконец получает заветную печать с допуском, кто-то зависает на одном предмете, но в глухую. За себя могу сказать: я всегда состоял в костяке этих групп, прилежно посещал все собрания отработчиков. Со временем я настолько привык, что даже сменил стиль получения знаний, мобилизуясь только в последний месяц-полтора. Это было вполне безопасно (чтобы не влипнуть так, как я влипну позже, на втором курсе), и в то же время позволяло комфортно проводить время в начале семестра. Хотя шанс попасть к кому-то в немилость за пару пропусков всегда существовал.
На сессию я всё же вышел. Вспоминая сейчас первые экзамены в университете, картинки всплывают, словно слайды, на которые я смотрю сквозь мутное жёлтое окно прокуренного тамбура поезда. Ходил я на них не со своей группой, что-то сдавал — оценки ставились авансом. Мол, всё спросим в следующем семестре. Будь готов!
На дворе был февраль — начало марта. Первые дни после окончания экзаменов. Морально после сессии я был истощён и подавлен. Мой день рождения прошёл. Было очень трогательно получить от бабушки и мамы телеграммы с поздравлениями. Отметил я его, как и Новый год, незаметно. Город был таким же хмурым. Первое солнце пробивалось сквозь тучи и, будто прихваченное морозом, лежало на сером снегу розовыми осколками.
Меня угнетал тот факт, что я предаю свою мечту. С седьмого класса я мечтал быть врачом. Стоять у операционного стола или мчаться на карете скорой помощи — цель я видел чётко и ясно. Но с её реализацией возникли проблемы. И тогда мне казалось: может, выбор мой ошибочный? Может, вовсе не я в своих мечтах спасал жизни и летел по ночному городу с включёнными мигалками? Обещание себе хорошо учиться, данное месяц назад, я, конечно, не сдержал. Да и вообще всё было иллюзорным, химически активированным. Словно меня посадили в аквариум с декорациями.
Прошёл месяц. Сидя как-то вечером дома, мы с Васей проводили спокойный вечер. Хозяин квартиры, Владимир Маркович, играл с нами в шахматы. Потом его стал донимать кашель. Ничего такого больше не беспокоило. Ну, простыл человек — с кем не бывает. Мы с Васей остались в комнате, а он пошёл полежать.
Через время приехала скорая. Спустя ещё какое-то время нас попросили сходить за кислородным баллоном в машину. Придя с ним в комнату, мы увидели Владимира Марковича, сидящего в кресле. На лице — маска, заплёванная пенистой розовой мокротой. Он был в испарине и тяжело дышал. Мы с Васей вышли в подъезд покурить.
Когда вернулись — он умер. Врач скорой, одеваясь в коридоре, как-то долго не мог справиться с шапкой и курткой и, зная, что мы студенты университета, объяснял: такой молниеносный отёк лёгких он видит впервые. Мы с Васей молча оделись, вышли на улицу. Так же молча, не сговариваясь, пошли в магазин, взяли докторской колбасы, бутылку водки и выпили на улице. Дома завесили окна и зеркала, пахло корвалолом и тишиной.
На следующий день я купил билеты домой. Приехав в Североморск, хорошо провёл время, отдохнул, набрался сил за неделю. Увиделся с кем-то из друзей и, как обычно, вывез кучу банок с закатанными грибами, вареньем и соленьями.
Вернулся я 15 марта. Поезд прибывал в 23 ночи. Меня встретил Васька, мы зашли в магазин и пошли домой обмывать встречу. Ну и как обычно захотелось продолжения, танцев и песен. Решили направиться в клуб «Пеликан» — злачное место для всяких модных тусовщиков города. Я таковым никогда не был, но место на тот момент было действительно хорошим, и музыка там играла качественная. Приехал туда и на удивление быстро познакомился с какой-то барышней. После нескольких коктейлей она предложила поехать к ней в гости. Ну, конечно же, я оценил приглашение и не смог отказаться. Вот незадача только: я где-то посеял номерок от куртки, и наглая гардеробщица ни в какую не отдавала одежду. Девушка скучала и ждала, ждал таксист на стоянке, ждал и я. В итоге провозился я около сорока минут.
Мы поехали по ночному городу. Нас по пустой дороге обогнали пара машин скорой и пожарных, мы повернули на улицу Космонавтов вслед за ними. Подъезжая к её дому, движение всё более затруднялось. Дорога была перекрыта. Мы вышли из машины. Всюду горели фонари, стоял шум работающей строительной техники, в воздухе висел запах гари, в лучах прожекторов клубилась пыль. Довершали картину вспышки проблесковых маячков спецтехники. Они вселяли какой-то первобытный страх и ощущение несчастья.
Мы приехали на место взрыва дома по улице Космонавтов спустя примерно сорок минут. Девушка жила в этом доме, но её подъезд не пострадал. Не исключено, что мы могли проходить мимо этого парадного в момент взрыва.
Позволю себе процитировать маленькую вырезку из новостной ленты того времени:
«Взрыв жилого дома в Городе по адресу проспект Советских Космонавтов, 120 произошёл 16 марта 2004 года в 3.03 по московскому времени. В результате взрыва обрушился 5-й подъезд девятиэтажного жилого дома. 58 человек погибло, из них 33 женщины, 16 мужчин и 9 детей, 170 человек были признаны пострадавшими. 25 ноября 2005 года бывший слесарь городской газовой службы 27-летний Сергей Алексейчик был признан областным судом виновным в преступлении по части 1 статьи 205 — терроризм, пунктам а, е ч. 2 ст. 105 — убийство двух или более лиц, совершенное общеопасным способом, ч. 2 ст. 167 — умышленное уничтожение или повреждение имущества путём взрыва Уголовного кодекса РФ. Он был приговорён к 25 годам лишения свободы с отбыванием наказания в исправительной колонии строгого режима. 24 января 2007 года данное решение было подтверждено Верховным судом. По официальной версии Алексейчик, находясь в нетрезвом состоянии, в отместку за увольнение с работы вскрыл системы газоснабжения в трёх жилых домах центра Городьска. В панельном девятиэтажном доме на проспекте Советских Космонавтов это привело к взрыву и полному обрушению крайнего пятого подъезда».
Событие для нашего города невероятное по трагизму и неординарности. Сейчас люди насыщены новостями — после событий на Украине с 2014 года и по настоящее время кадры терактов и взрывов уже никого так не цепляют. Тогда же слово «теракт» казалось далёким. Что происходить может в Америке, на Каширском шоссе. Но не в Городе! Я помню хмурые лица горожан, которые ехали в автобусах. Да и сам город в последующие дни словно съёжился и стал похож на сутулого старика
И всё же сквозь серую зыбь робко пыталось пробиться мартовское солнце, напоминая: жизнь прекращается лишь для того, чтобы бесконечно начинаться снова.
Постепенно закончилась зима. Студенческая жизнь стала более размеренной. Как ни крути, после первой сессии не хотелось снова так попадать. Отработки, конечно, копились, как и в прошлый раз, но их количество было на порядок меньше. Наша группа по-прежнему собиралась на квартирных посиделках, и надо сказать, что накал их нарастал, как и продолжительность. Потом, ближе к окончанию вуза, я понял: похожие встречи происходят в каждой группе — разнится только состав.
Я родился на юге, а вырос на севере. Потому, наверное, меня до сих пор так накрывает: когда на улице холод и ненастье — даже если я на работе, меня клонит в сон, когда за окном солнце — я полон сил. Первая весна в Городе меня восхитила и огорошила одновременно. Из-под снега и грязи появляются проплешины сухого асфальта. Почему-то они сразу напоминают мне о шуршании шин велосипедного колеса, звонкие удары мяча во время игры в «Квадрат». По этим весенним островкам ходят важные голуби и прыгают смешные воробьи.