Дмитрий Горин – Люди непростой судьбы (страница 2)
Мы сидели с мамой на песчаном пляже, смотрели на широкую Двину и ели беляши, запивая их кефиром. Мое проживание было определено, учеба должна была начаться со дня на день. Мы сидели и молчали Мама смотрела на меня грустными глазами. Начиналась моя взрослая жизнь
Что такое учёба в медицинском университете? Романтика белого халата, блестящий секционный зал морга с запахом формалина Это всё не так на самом деле. Или у меня всё было иначе. Потому что вместо романтики было выживание.
Потратив деньги, которые мама выдала мне на месяц, в первые пять дней, я закономерно вступил в режим выживания. Оказалось, что к самому примитивному планированию я не способен. Пришлось опять просить у мамы. На то время пластиковые карточки, как и банкоматы, только зарождались в нашем обществе. Средством перевода денег в моём случае была сберкнижка. При заселении на квартиру приятным бонусом стало то, что отделение Сбербанка находилось в соседнем дворе. Однако в первую же неделю они переехали в другой район города.
Надо признаться, уроки первого месяца пошли мне впрок. Я стал внимательнее выбирать продукты, обращать внимание на магазины, где закупался. Старался ходить пешком, курил более бюджетные сигареты. Смущало только одно: большинство моих друзей так не экономили — им высылали на порядок больше средств, да и жили они в съёмных квартирах, а не комнатах. Взрослая жизнь пока больше огорчала, ежедневно преподнося новые испытания.
Учёба не особо нравилась. Программа первого курса медицинского университета напоминает возведение фундамента, но с тем отличием от реальной стройки, что архитектор и главный прораб плохо представляют, как будет выглядеть здание в итоге. Картину дополняли нудные, бубнящие под нос преподаватели в мрачных аудиториях, завешанных посеревшими от времени плакатами. Затасканные, уставшие от многочисленной зубрёжки и сессий учебники больше походили на манускрипты с печатями: «Министерство образования СССР. АГМА. Город».
С Ирой отношения портились по нарастающей. Мы начали встречаться ещё в школе. И так получилось, что в тот момент я стоял перед выбором: большой Санкт-Петербург или неизвестный мне Город, в который поступала моя девушка и ещё один хороший друг-одноклассник. Я выбрал Город. И — Иру. Думал, так будет правильно.
Ира была моей первой настоящей любовью, человеком, с которым я как порядочный мужчина уже планировал детей и смерть от старости в один день в окружении правнуков. Наши отношения напоминали работу электрика в необесточенном щитке: порою был контакт, но чаще искрило и било током — так, что хотелось всё бросить. Как показывает время, между близкими людьми общение строится на взаимном уважении, желании дарить, а не обладать, готовности уступать, а не сражаться по поводу и без. Конечно, мы всего этого не знали.
Из-за новых условий учёбы и самостоятельной жизни, а может, по иной причине, мы стали видеться реже. Мои предложения куда-то сходить или как-то провести время вместе всё чаще получали отказ, но хотелось верить, что это временные сложности.
В один из дней мы договорились о встрече после университета. Я быстро пришёл домой, собрался и пошёл на остановку. Закавыка была в том, что у меня имелись деньги только на билет в одну сторону. Решив, что до неё доеду на троллейбусе, а обратно займу на проезд, я зашагал к остановке. Но потом, как назло, закончились сигареты. И я принял решение: дойду до неё пешком. Купив пачку противного «Союз-Аполлон», выдвинулся в путь.
Шёл довольно бодро, пока не пошёл дождь. Северный холодный дождь с промозглым ветром. Я стал замерзать и порою переходил на лёгкий бег, чтобы согреться и ускорить свой путь. Наконец, грязный и промокший, я явился к своей возлюбленной. Ира встретила меня с недовольным лицом — по поводу моей задержки. Но предложила пройти.
— Ты раздевайся, но ненадолго. Мы с Наташей уходим через полчаса.
— Как это? Ты же сказала, что она уйдёт, а мы проведём вечер вместе!
— Ну вот планы поменялись. Так что так. Да и ты говорил, что будешь через двадцать минут, а пришёл через час. Мог бы позвонить, сказать, что задерживаешься.
— Офигеть, конечно. Я не могу позвонить, у меня минус на балансе. Слушай, а может, ты меня покормишь? — я учуял запах жареных котлет и ещё чего-то невероятно вкусного.
— Ой, ты знаешь, я не готовила. Это Наташина еда. Не буду же я у неё воровать.
— Хорошо. А есть восемь рублей на проезд?
— Да, держи. — мне в ладонь вытряхнули мелочь.
— А сигареты есть у вас? — от «Союза» уже крутило живот.
— Я посмотрю. У меня нет. Вот Наташины возьми, там как раз последняя, тонкая.
— Последнюю не беру. Пока.
Я вышел от неё в эту непогоду. Улица встретила меня насмешливо, плюясь в лицо косым дождём. Снова эта могильная сырость, которой Город встречал меня в первый день, напомнила: я всего лишь планктон в его хищной пасти. Троллейбус уже не ходил. Я побрёл домой, уже не бежал. На душе было скверно — так же, как во рту после «Союза».
Позже я понял (а может, только придумал себе оправдание), что Ира, наверное, надеялась: я не приду. Или приду и сам отстану. Ей было не нужно моё жалкое «я тебя люблю» без денег, без уверенности. Но тогда я просто тупо шёл под дождём и чувствовал, как что-то внутри меня ломается. Больнее всего резали по сердцу воспоминания о первых свиданиях ещё в Североморске, о романтических прогулках вечерами в Севастополе. Самое главное — я понимал, что теряю её безвозвратно. Просто огонь у неё затух. Винить вроде не в чем, но ощущение ненужности обескураживало.
Ира, обладая яркой внешностью, пользовалась вниманием ребят третьего-четвёртого курса. Я изводил её своей ревностью, а взамен ничего предложить не мог. Узнав о каких-то слухах, я гордо решил, что простить её выше моих сил. Теперь уже не важно, правда это была или нет. Шансов на продолжение отношений не осталось.
После расставания я очень сильно переживал. Осваивать новый материал, особенно латынь и анатомию, стало гораздо сложнее. Постоянные мысли о ней крутились волчком и заводили внутреннюю пружину. Простым выходом казалось отвлечься в алкогольном тумане. И тогда я впервые осознанно купил водку не для компании, а для себя одного. Чтобы отключиться. Хотя бы на вечер.
Хорошо помню тот дождливый вечер. Я сидел в своей комнатухе. Из компании — «маленькая» бутылка водки «Поморская», упаковка хлебцев со вкусом зелени и пачка сигарет «Союз-Аполлон». Надо сказать, пить «горькую» с горя и брутально закусывать килькой из банки, периодически затягиваясь сигаретой, — это всё же удел киношных актёров. В реальности «душная» водка вызывала рвотный позыв, хлебцы прилипали к нёбу, от сигарет болела голова. Плюс в то время я переживал какое-то нереальное одиночество! Запоем слушал тогда «Дельфина», «Многоточие». Эти группы, казалось, пели о чём-то таком близком
У моих друзей-мурманчан была своя общажная жизнь, к которой я пока был непричастен. Местными друзьями из университета я тоже ещё не обзавёлся. Звонить было дорого и особо некому. Телевизор я не смотрел — я слушал соседский. Он был прислонён к розетке через стену в комнате. Самое смешное, что особый трепет вызывала реклама жвачки «Орбит». Привычная музыка и текст спонтанно формировали в голове образ дома, запах еды и ощущение уюта.
Время лечит. Спустя пару месяцев было уже не так больно. При инфаркте миокарда нарушается кровоснабжение определённого участка сердечной мышцы. Если вовремя не оказать пациенту помощь, направленную на восстановление кровотока, на этом месте, скорее всего, сформируется рубец. Сердце после этого само по себе тоже претерпевает изменения. В медицине есть даже такой термин — ремоделирование миокарда. В моём случае в рубец превратилась та часть меня, которая была связана с детской верой в любовь и преданность противоположного пола. А ремоделированию подвергся я сам.
Я стал пытаться отвлечься в суете кутежей и гулянок. Путь этот оказался весьма прост и приятен. Появилась тьма друзей, с кем можно было выпить и закусить. А случилось это так: как-то раз в коридоре общаги меня окликнул земляк из Мурманска — узнал и вспомнил по вступительным экзаменам. Сказал: «Заходи, свои». Я зашёл. И остался. Мурманчане приняли меня в свою общажную семью. Я начал дружить с ребятами, которые потом надолго остались в моей жизни. Часть из них потом куда-то пропали, но я искренне верю, что их жизнь сложилась достойно.
Общение с девушками вышло на другой уровень — когда количество превышает качество. Все попытки построить отношения заканчивались обычно на первой-второй неделе. Местные девушки после наших мурманских «зажигалок» реально казались какими-то отбитыми. Хочу обратить внимание: позже я поменял своё мнение. Просто это были домашние, правильные девочки, хорошо воспитанные, которые пришли в университет учиться. Отбитым, скорее, тогда был я.
А вот местные ребята — панки, рокеры — мне наоборот показались «своими в доску». Ходить по городу и петь между парами и лекциями «Пой, революция!», «Моя оборона» и прочее творчество Егора Летова было классно! Я всерьёз задумался о покупке «косухи» — короткой кожаной куртки с зауженной талией и молнией наискосок. Именно от этой косой «молнии», именуемой в молодёжном жаргоне «трактором», куртка и получила своё название. Она была непременным атрибутом субкультуры панков и рокеров. Я начал откладывать на неё деньги — вернее, планировал начать