Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2009–2010) (страница 29)

Зато теперь, когда всем стало уже всё понятно, я могу спокойно слушать песенку про то, як тикают вид мене сны и думать при этом про любовь, а не про майдан незалежности.

Я всегда завидовал людям, у которых круглая голова. Потому что тогда можно эту голову побрить, а это очень удобно. Во-первых не нужно причёсываться, а во-вторых получается большая экономия на шампунях и парикмахерских.

Вот взять к примеру юзера Кошкина из города Ростов-на-Дону. У него такая замечательно круглая голова, что даже хочется нарисовать на ней материки и океаны. И я уверен, что всякая женщина, когда видит такое совершенство, тут же мечтает поцеловать Кошкина в темечко.

А у меня же вместо прекрасной планеты на шее болтается какая-то, прости Господи, цветная капуста. Одних только затылков три штуки. Когда меня единственный раз в жизни стригли бараньей машинкой под ноль в военкомате, парикмахер весь изматерился, выковыривая волосы из впадин и выпуклостей.

Хотя, надо сказать, что это ещё ничего. В той же армии был в нашей роте один туркмен, так у него голова вообще имела форму буханки хлеба. Фуражку ему было носить совершенно невозможно: попробуйте-ка надеть фуражку на буханку — обязательно будут зазоры по бокам. Зато в бане он срывал бурный аплодисмент: хуй у него был почти до колена. Природа мудра и милосердна.

Однако я отвлёкся от бритья головы.

Для того, чтобы носить бритую голову, нужна соответствующая шея, желательно покороче и потолще. А на чём болтается шишковатая моя голова? На какой-то тощей хуйне, посередине кадык. На такую шею златую цепь не повесишь, разве что крестик на верёвочке.

Да и дальше не лучше: ручки тоненькие, рёбра торчат, живот почему-то тоже торчит. В ранней юности я мечтал, конечно, завести себе красивую мускулатуру и купил для этого разборные гантели и резиновый жгут. И занимался я с таким рвением, что однажды что-то хрустнуло у меня в плече и болело потом лет двадцать. Так и остался я без мускулатуры.

На спину я свою давно не смотрел — наверняка те же рёбра, а жопу, пожалуй, вообще никогда не видел. А чего там смотреть? Жопа и жопа. Функцию свою выполняет да и на том спасибо.

Да! А вот оно: главное украшение моего туловища! Не мал, не велик, а в самый раз. Какой дизайн! Какая аэродинамика! Хотя нахуя Хую аэродинамика, он же в формуле-один не участвует. Ну, пусть будет гидродинамика. Ни один предмет в мире я не держал в руках с разными целями так часто. Сколько счастья и горя он мне принёс!

Ну вот и почти всё. Остались только ноги. Они ненамного толще, чем руки и можно было бы про них вообще ничего не говорить. Однако у них есть замечательное особенность: они все покрыты пятнами разного размера и формы. Некоторые люди даже стараются держаться в банях от меня подальше, подозревая что-нибудь венерологическое. Хуй вам, а не венерологическое — я даже триппером за всю жизнь ни разу не болел, хотя для культурного человека это даже как-то стыдно.

Это просто на память о советской армии. По какой-то причине — то ли из-за ракетного топлива в воздухе, то ли из-за витаминов, то есть полного их отсутствия, разные мелкие травмы, без которых не обойдёшься при укладке бетона, совершенно не желали заживать. Они не заживали месяц, два, полгода, год, всё увеличиваясь в размерах.

Особенно страдали от этого южные жители — те же туркмены или узбеки. Увидишь такого в бане — ну чисто покойник из могилы выкопался. В медсанчасти это дело из-за его повальной распространённости считалось совершенно обычным. Даже зелёнки не давали. Потому что если всех мазать зелёнкой, то нужно было бы подгонять целую железнодорожную цистерну.

У меня, как-только я приехал в краткосрочный отпуск на родину, всё моментально зажило. Но увы! Карьера стриптизёра или демонстратора мужского бикини стала для меня совершенно недоступной.

Ну вот, собственно и всё. Где-то там, на краю вселенной есть ещё пятки, но до них так далеко, что лучше про них забыть.

А вообще с тех пор, когда я стоял с распухшим от надавленных прыщей носом перед зеркалом, ничего кардинально не изменилось.

Тогда я смотрел на этот набор неказистых предметов и с беспощадной ясностью понимал, что, никогда, никогда ни одна женщина этого мира не пойдёт в койку с этой тупиковой ветвью эволюции, обречённой умереть, так и не оставив потомства, то есть со мной.

Но жизнь, как уже замечено, мудра и милосердна и всякому даёт шанс, даже если у него вместо головы жестяной самовар.

Поначалу я очень изумлялся, когда какая-нибудь вполне приличная барышня внезапно таки в эту койку шла. Объяснял я это, разумеется, своим гигантским умом и блистательным остроумием. Но потом заметил, что они меня вообще-то толком и не слушают, а говорят вседа о чём-то своём. Тогда я плюнул, перестал искать ответы и несколько раз бывал вполне счастлив.

А бритая голова? Ну и ладно. В деревне вообще никто не причёсывается: натянул шапку на уши — и за самогоном в Опухлики.

Ну и где мне, скажите, взять в деревне гондон? Чтоб на бутыль с гороховым вином натянуть для герметичности.

Лавка-то их не возит — кому они тут нужны, эти гондоны.

Сам я сроду этим унылым приспособлением не пользуюсь, так что никакого запаса нету.

Попростить у водителя автолавки на заказ? так он привезёт его через неделю и ещё всем старухам под носом этим гондоном будет трясти и предлагать вступить в связь. Он вообще большой шутник.

Не ехать же в город специально за гондоном?

Я вот тут давеча сидел третьего дня, точнее ночью, за компьютером. Снаружи дождь, ничего не пишется, хотя надо. То есть пишется, но такое нудное, что прямо бы и насморкал на клавиатуру при том, что там и так половину букв не видно уже.

Так что полез в ленту друзей. Нашёл там сообщение Славы Сэ (он вряд ли нуждается в моей рекламе). Прочитал. Зашёл в журнал Славы Сэ, прочитал ещё двадцать сообщений. Потом ещё двадцать и ещё двадцать.

Выключил лампочку (компьютер я на ночь не выключаю, потому что крысы очень громко топочут), залез под одеяло и задумался.

В принципе этот жанр называется «байка». Экслер, например, в этом жанре работает. Но ни одной его байки я даже до середины не дочитал. Потому что там юмор. А юмор, он же не в том состоит, чтобы меня щекотать, чтобы я рассмеялся, а в том, ну я не знаю в чём. Может быть в том, что и юмора-то никакого нет и поэтому смешно.

Подумав эту важную мысль, я чуть было не заснул, но всё ж таки поставил будильник в телефоне на семь сорок. Будильник этот давно не издаёт никаких звуков, кроме невнятного гудения, но я всё равно поддерживаю этот карго-культ, как тот британец, который ежедневно брился на необитаемом острове.

Вот все сейчас ругают милицию. Спохватились бля.

А я наоборот стал относиться к ней не то чтобы с любовью, но, во всяком случае её наверное уже понимаю. Они бы и рады в ангелы, да копыта куда спрячешь?

Вот у меня был случай года два назад. Ну да, маленькому мальчику тогда ещё и года не было.

Купил я жетонов на станции метро удельная, а сам очень задумчивый. Не помню уже после вчерашнего или просто так. Бросаю жетон в щель — красный свет. Ещё раз бросаю — опять красный. Сломался, думаю, аппарат, иду к другому турникету — опять красный. Тут соображаю, что вместо жетонов бросаю двухрублёвые монеты, но уже поздно: «Пройдёмте», — говорят.

Ну пройдёмте, куда ж денешься.

В линейном отделении милиции пахнет застарелой бедой и люди мрачные. Играют в подкидного дурака. «Документы», — говорят.

А фокус в том, что я как раз ехал за своим паспортом, где мне должны были продлить регистрацию ещё на три месяца за три тыщи рублей. «Нету, — говорю, — документов».

Но они ж зоркие. «А вот паспорт у вас в кармане», — говорят. А я по этому паспорту матери моего ребёнка собирался по пути заплатить за кредит на стиральную машину. Небольшой кредит — тысяч восемь, что ли.

«Ага! — сказала милиция. — Значит вас зовут Екатерина Александровна. Кредиты берёте судя по этой бумажке. Интересно-интересно. Плательщик Дмитрий Анатольевич Горчев, гражданин Казахстана. Это ещё интереснее! Это вы видимо?» «Ну я» — говорю неохотно. «А Екатерина Александровна вам кем приходится, позвольте поинтересоваться?» «Женой» — отвечаю угрюмо. «Однако же в паспорте Екатерины Алексанровны написано, что мужем её является гражданин Мартынов». «Они разведены давно, — говорю. — Штамп только не успели поставить». «Это понятно, — кивает головой милиция. — Не успели. Поднимите-ка ручки».

Обшарили карманы. Извлекли из них семь тысяч рублей, телефон и фотоаппарат (у меня тогда ещё была мыльница).

«Это мы приобщаем к делу как вещественные доказательства, — сообщила милиция, распихивая добычу по карманам. — Сумочку позвольте посмотреть?»

И достали из моей сумки Пакет Белого Порошка. Грамм двести, то есть, лет на десять-пятнадцать. «Ууу, бля», — сказала милиция и посмотрела на меня с большим сочувствием. «Это не мой пакет, это вы мне подкинули! Требую занести мои слова в протокол!» — истерически сказал я. Милиция посмотрела на меня почти что с нежностью: «Занесём-занесём. А ну-ка закатайте рукавчик. Ага. Всё понятно». «Я кровь сдавал, когда студентом был» — сказал я из совсем уже бездонных пучин отчаяния. Я действительно сдавал кровь. За деньги, вот такая сволочь, потому что жрать было нечего. «Донор» — юмористически кивнула головой милиция.