Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2007–2008) (страница 3)

А я лучше попижжу о жизни и смерти. О чём ещё, в сущности, пиздеть нахуй никому не нужному петербуржскому интеллигенту с казахским прошлым, живущему в двенадцатом этаже на улице Гаврской?

Сначала о жизни. Когда меня пригласили в родильное помещение, на животе роженицы лежало что-то такое, похожее на вырезанную из пациента опухоль, только хуже: грязное, фиолетовое, липкое и при этом шевелится. Да, я знал, конечно, что только что рождённые младенцы очень мало годятся для рекламы молочных смесей и памперсов, но не до такой же степени! Первого своего ребёнка я увидел таки на пятый день — порядки тогда были не в пример нынешним, суровые. «Поцелуйте!» — приказала мне вся покрытая бородавками акушерка. «Что? — подумал я в панике. — Вот ЭТО — целовать?» «Поздравьте мать!» — настаивала акушерка. Я с облегчением сообразил, что ЭТО целовать не требуется.

Из середины извлечённой опухоли выходил отливающий рыбным перламутром шланг. Акушерка перещемила этот шланг жёлтой прищепкой и с видимым удовольствием с хрустом перекусила его ножницами. «Ну всё, брат, приехал, — подумал я, уже начиная испытывать к опухоли сочувствие. — Обратно — теперь уже никак. Теперь вот тут, у нас. Извини, так уж получилось».

И тут вдруг из опухоли высунулась РУКА: настоящая человеческая рука — с пальцами, ногтями. На ладони этой руки клубились все возможные варианты будущей судьбы — тысячи линий жизни и смерти. И тут ОНО разлепило мутные свои глаза и на меня посмотрело.

Сейчас, когда прошло огромное количество времени, почти месяц, обо всём этом странно уже вспоминать: лежит в люльке совершенно человеческий младенец с наетыми щеками, болтает ногами и руками и даже умеет уже совмещать выражение лица с испытываемыми эмоциями, имеет имя, фамилию и удостоверяющий их документ. Он уже уничтожил шесть полных пачек памперсов и разучился видеть нас в перевёрнутом виде.

А всё равно удивительно всё это.

А вот скажите, кто разбирается.

При каждой станции метро обязательно есть как минимум штук пять киосков, торгующих периодическими изданиями. Помимо иронических детективов и сборников кроссвордов там продают ежедневные газеты, вроде московского комсомольца или чего-то ещё такого (я не специалист, я там в последний раз что-то покупал ещё в прошлом веке). Но это ладно, это понятно — продаются такие издания по цене от пяти до пятидесяти рублей, что примерно и соответствует возможностям и желаниям среднего пассажира метро.

Но вот эти тысячи блестящих журналов — кулхацкер, гламур, джейкю, максим с голой сиськой, караван истории, да всех не упомнишь — я никогда, ни одного разу не видел живого человека, который бы купил такой журнал. Я конечно не стоял рядом с таким киоском часами, чтобы как следует выяснить этот вопрос, но судя по обитателям вагонов, они читают исключительно те же самые сборники кроссвордов и коллекции историй про то, как дряхлый киркоров выебал престарелую машу распутину, набранные крупными буквами на скверной бумаге.

В чём заключается маркетинговый смысл существования всех этих многочисленных журналов? Может быть кто-нибудь знает?

Узнал тут из комментариев к своему недавнему сообщению новое для себя слово «альфа-потребитель». Но я, впрочем, давно догадывался, что существующая организация человеческого сообщества во главе с т. н. «государством» очень похожа на стаеобразование у обезьян-шимпанзе.

Впрочем, ладно. Гораздо интереснее вот тут у Ромы. Я этих персонажей, безусловно знаю. Ещё была очень популярна пепельница в виде головы Чорта — у нас такая стояла в общежитии в городе Омске. Потом её заменили самым настоящим человеческим черепом, принесённым соседом моим по комнате Андрюхой Николаевым со следственных мероприятий в ближайшей лесопосадке (он в этих мероприятиях участвовал в качестве арестанта на пятнадцать суток за нетрезвое поведение, называлось «кантовать жмуриков»). Молодые были, идиоты, прости Господи. У нас и настольной книгой было пособие по судмедэкспертизе, с картинками, чтобы гости поменьше жрали наши пельмени.

Да, а персонажи эти по несложным ассоциативным механизмам напомнили мне про другой артефакт — настольную скульптурную группу из маленького козлобородого Владимира Ильича и длинного и сутулого, но такого же козлобородого Феликса Эдмундовича (исследована ли очевидная связь козлобородости с коммунистической пентаграммой?). Скульптурная эта группа была отлита из самого лучшего чугуна, которого Советский Союз производил в два раза больше, чем весь остальной мир вместе взятый до тех пор, пока не допроизводился, и весила она килограмм десять.

Группу эту подарил одному моему родственнику на каком-то юбилейном мероприятии человек по фамилии Белоглазов. Он был командиром студенческого отряда по поддержанию общественного порядка. За давностью лет не помню — там была какая-то аббревиатура из трёх букв, если кто-нибудь напомнит, я буду очень признателен. Идея этих отрядов была гениальна до охуения: вручить молодому растущему и не знающему, кого бы выебать, организму удостоверение в котором написано, что он может делать ВСЁ и ему за это ничего не будет. Тот же Андрюха как-то рассказывал после дежурства в таком отряде, жмурясь от удовольствия: «Поймали сегодня пьяного жырняка. Пинаешь его в брюхо — а нога чуть не по колено проваливается!»

Отряды эти были очень популярны и брали в них далеко не всех. Странно, кстати, что идея эта забыта — такие отряды очень пригодились бы сейчас для борьбы с разнообразными проявлениями экстремизма. А всякие «наши» — это не совсем то.

Человек Белоглазов навсегда впечатался в мою, тогда десятилетнюю, память. Как я могу сформулировать сейчас, он был похож одновременно на генерала Хлудова, Родиона Раскольникова и главного героя ныне забытой повести Виля Липатова «и это всё о нём». В отряде он был первым и последним авторитетом, при том, что зимой и летом ходил в какой-то рваной шинелке и нездорово кашлял.

Позже рассказывали (городок был тогда небольшой), что человек Белоглазов кого-то таки забил до смерти, но судмедэкспертиза признала его невменяемым и он отправился доживать свой век в дурдом, но может быть врали, не знаю.

А композиция так и осталась стоять у нас на книжном шкафу, постепенно покрываясь пылью. Родственник вместе с моей двоюродной сестрой скитался по общежитиям (было дело и я жил у них на раскладушке в общей кухне на улице Маяковского в городе Омске) и забрать эту скульптуру никак не мог. Потом она куда-то пропала, но если порыться в кладовке, её можно найти — матушка моя никогда и ничего не выбрасывает.

Именно с этой скульптуры в раннем периоде моего творчества списаны образы Владимира Ильича и Феликса Эдмундовича: «Проводил Феликс Эдмундович ходоков до самых спасских ворот, там тепло с ними попрощался, ну и расстрелял всех до единого из маузера. И пошёл обратно к себе на квартиру, нехорошо кашляя. А шинелка-то на ветру развевается». Ну или не так, не помню уже — лень рыться.

Я тогда вообще был под большим влиянием писателя Евгения Шестакова. Это вы позавчера обнаружили в жж юзера eu_shestakov и включили его к себе во френды или не включили, а я ещё в девяносто втором году, когда с Шестаковым ещё даже не был знаком Ефим Шифрин, уже знал наизусть все его произведения (их тогда было намного меньше). Так получилось, что у одной татарской девушки, с которой я был тогда близко знаком, родная сестра была замужем за соседом по комнате этого самого Шестакова.

Жизнь — она всё ж таки удивительная штука, вот что я вам скажу.

Пётр Николаевич жжот:

Победитель появился на публике в замызганной шерстяной кофте, потертых джинсах и в грязных спортивных ботинках, разве что его лицо не было вымазано сажей, как у его героя-старца. Весь облик актера резко контрастировал со светской атмосферой мероприятия и лощеными «вручантами» — приз поднесли режиссер Федор Бондарчук и актриса Виктория Толстоганова. Но это было только начало. Речь господина Мамонова началась, как и всякая другая, с благодарностей. Но благодарил он не академиков и родственников, как положено, а бога и народ, который его «воспитал и вскормил».

Знаменитый своим блистательным юродством шоумен сказал: «Все так восхищаются, устроили мне какое-то идолопоклонство, а мы ведь сделали очень простое кино, и только на общем фоне оно так выделяется». Это замечание вызвало в зале некоторое смятение. Федор Бондарчук, стоявший за спиной актера, изменился в лице. Продолжение речи Петра Мамонова потребовало от режиссера настоящего самообладания.

«Я не понимаю, почему люди смотрят фильм 'Остров' и плачут в кинотеатрах, а то, что происходит вокруг нас, никого не волнует — такими словами начал свою мысль актер, а закончил ее неожиданно для всех: — А вы все играете, но эта ваша беспечная жизнь приведет к тому, что мы все будем учить китайский язык. Мой внук наверняка будет подсобным рабочим на нефтяной вышке, которой будет управлять китаец. А Путин что? Он хлюпенький, он разведчик. Что он может?» И закончил ударной фразой про аборты: «А мы каждый год убиваем четыре миллиона будущих суворовых и пушкиных. Девки, давайте рожайте!»

Зрителям, среди которых были в основном академики, чиновники и номинанты, ничего не оставалось, как на этот взрыв нонконформизма ответить аплодисментами. Скорее нервными, чем восторженными. Сложилось впечатление, что после выступления «старца» всем хотелось церемонию поскорее завершить.