Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2007–2008) (страница 21)

И тогда кто-то умный предложил: а пусть это будут солдаты! Солдаты — они народ подневольный и обижаться им устав не велит. И вообще хороший солдат, он думает только о дембеле. Ну, это если он Настоящий Солдат, а не какое-нибудь оккуппационное хуило, которому подавай журнал плейбой в сортир и разноцветные гондоны для крепкой и гигиеничной солдатской дружбы. Такие солдаты, конечно, тоже могут однажды обидеться.

Ну и хуй с ней тогда, с этой песенкой — её просто уничтожат. И туда ей и дорога — совершенно она идиотская.

А про известный детектив Агаты Кристи вообще не стали долго думать — теперь он называется «и не осталось никого» и внутри там, скорее всего, теперь пусто. Но я не уверен, потому что не читаю детективов.

Заметка для памяти, чтоб не забыть.

Вопреки всем известному мнению именно женщины осуществляют функцию графитового стержня, который погружают в реактор для того, чтобы он не взорвался, не улетел на луну, не ушёл бы пешком на небо и вообще бы не пиздел и тихо давал электричество.

А меж тем мало кто из вас знает, что где-то там до сих пор существует Настоящая Литература.

Там до сих пор есть журналы Новый Мир, Наш Современник, Знамя, Звезда и другие толстые издания, в которых публикуют настоящую прозу, а не ту, которая в «Интернете» (пишется с кавычками). Ту, которая в «Интернете», они тоже с удовольствием публикуют, если им принести на дискете. А если не принести, они не знают, где её взять, потому что интернет в редакции только через диалап и вообще там вирусы, графомания и никто в редакции не умеет включать компьютер.

Там до сих пор есть Фазиль Искандер, Андрей Битов, Евгений Евтушенко и многие другие. Кроме того, там есть множество премий: Пушкина, Гоголя, Толстого, Достоевского, Белого, Чёрного, Букера, Антибукера, Большая Книга, Малая, Дебют, Успех, Триумф, да всех и не перечислишь. Их вручают кому-нибудь каждые два дня в очень торжественной обстановке.

Молодёжную литературу время от времени собирают в каком-нибудь пансионате за городом и ласково наблюдают за тем, как бурно она между собой ебётся. А вдруг из этого что-нибудь да родится?

Там постоянно идёт война: прогрессивные писатели воюют с мракобесами, а новые реалисты борются со старыми.

Про всё это всё пишут специальные издания — Книжное Обозрение и, вы будете смеяться, Литературная Газета (тысячу лет её не читал — интересно, есть ли в ней до сих пор шестнадцатая страница?).

Там говорят «проза», «моё творчество», там есть критики и антикритики, которые рассуждают о тенденциях и роли литературы в нравственном воспитании общества. Эту Настоящую Литературу иногда приглашают в Кремль и там с ней беседует Господин Президент или, на худой конец, Администратор Сурков. Настоящая Литература тогда закидывает ногу на ногу и требует себе автомобиль волга и домик в Переделкино. В Кремле обещают об этом подумать.

А в общем-то пусть она будет, почему бы ей не быть? Я со многими людьми из той литературы выпивал. Люди они, как правило, приятные и не злые. Напиваются только очень быстро, но это понятно — непростая у них работа, нервная. Устают.

С интересом узнал, что все здания в Соединённых Штатах Америки, построенные после 1-го декабря 1990 года охраняются авторским правом и фотографировать их можно только с разрешения правообладателя.

Странно при этом, что получать эстетическое наслаждение от их архитектурных форм, наблюдая их без фотоаппарата, можно пока что совершенно даром. По-моему это непорядок.

Посещал сегодня вьетнамский ресторан. Жители столицы ксенофобии небось даже и не знают, что такой уже есть.

Есть-есть — при вьетнамском общежитии, адрес не скажу, а то придут скинхеды и всё сожрут.

Зато скажу, что любителям китайской кухни там делать нехуй: все китаеобразные салаты они посыпают сверху маринованными огурцами из банки, купленной в соседнем магазине пятёрочка, чтобы эти любители больше сюда не приходили.

Но если угадать нужное блюдо, они скажут «О!» и вдруг заговорят чуть-чуть по-русски и расскажут, как это вкусно и принесут специальный рыбный соус, которого больше никому, кроме вас не дадут, потому что они сами его весь выпивают в кухне. И блюдо это будет удивительно съедобным, особенно если есть его с этим самым рыбным соусом.

Поспорили сегодня с матерью моего ребёнка о профессиональном образовании.

Я считаю и всегда буду считать, что есть три области человеческой деятельности, в которых профессиональные навыки не то, чтобы не очень нужны, а вообще нахуй не нужны — это поэзия, проза и изобразительное искусство. В последнем случае я готов сделать поправку на то, что если человеку очень хочется заниматься станковой живописью, иконографией или росписью по сырой штукатурке, то ему следует, конечно знать некоторые технические подробности, типа того, как из сырого яйца приготовить немеркнущую краску или чем растворитель номер один отличается от растворителя номер два, а скипидар от вайт-спирита, он же керосин.

Но не более того. Всё остальное наобум.

Однажды минут наверное пятнадцать я думал о роли клоунов в нашей с вами жизни.

С одной стороны они вроде бы удерживают эту самую жизнь от того, чтобы она превратилась в серый порошок. А с другой стороны, если останутся одни только клоуны — это было бы очень страшно.

В общем так до сих пор и не знаю — полезные они или вредные.

Юному Дмитрию Дмитриевичу в нынешний период его жизни больше всего нравятся мультфильмы по сказкам вечных детей человечества: африканские, чукотские, эвенкийские и так далее. От нравоучительных европейцев он немедленно начинает скучать и стучать по клавиатуре. Зато от правдивой истории о том, почему Сова пёстрая, а Ворон чёрный, он давеча пришёл в такое волнение, что схватил телефонную трубку и долго в неё что-то кричал неизвестному собеседнику.

И я с ним согласен. Ведь, если без дураков, то это сведение в миллион раз важнее, чем, например, результаты выборов в Соединённых Штатах Америки. Да какая кому разница, кто там будет президентом — баба или негр?

Я вот человек уже пожилой и при ком только не жил: и при Кеннеди, и при Никсоне, и при Джеральде Форде — и никакой, ни малейшей разницы между ними не заметил.

Солнушко выглянуло. Пора, значит, в деревню. Как-то там поживает мой озимый чеснок?

Случайно узнал о том, что являюсь номинатором премии национальный бестселлер.

Не стал долго думать и решил немедленно изменить Родине — номинирую-ка я туда украинского писателя Жадана, хотя ни разу даже не выпивал с ним водки. А с украинством его пусть там сами как-нибудь разбираются.

Зато если он выиграет, мне дадут три тыщи долларов и я куплю себе в деревню самогонный аппарат и ульев.

А вот чем пахнут дети? Совсем маленькие дети, которые залезают утром к вам в койку и дёргают вас за бороду, если она у вас есть.

Где-то в какой-то литературе, которую я по ошибке читал, писали, что они пахнут «безгрешностью» или «молоком». Но ведь это же неправда.

Они пахнут чем-то другим, но очень-очень знакомым. Но про это знакомое я давным-давно забыл и поэтому даже не знаю, как оно называется.

Я вот думал тут, думал — а к чему вот этот внезапный ужзамужневтерпёж про Косово? Висело оно десять лет и ещё бы десять лет висело, чай не Хуй, а какие-то юридические вопросы.

Но все вдруг внезапно возбудились, стали кричать, что, мол, или сейчас или никогда! а другие стали тут же кричать, что, нет, это мы ни за что и никогда! Вы нас унижаете! Нет, это вы нас унижаете! Вы нам плюёте в рожу! Да! Это мы вам плюём в рожу!

А я так думаю, что всё это от скуки. Всемирный спектакль провисает, зрители начинают скучать и озираться по сторонам. Где новости, блядь? В пакистане перевернулся автобус, в сочи задержан гарри каспаров, в индии изобретён сотовый телефон без экрана и клавиатуры. В Домодедово обрушился продуктовый склад. Всё. Больше на сегодня новостей нет.

Откуда вести прямой репортаж си-эн-эн? О чём писать двести пятидесятым кеглем на первой странице? Скучают боевые журналисты и ржавеют их лейки и блокноты.

А тут, глядишь, чего-нибудь и зашевелится. Ну, не третья мировая, конечно, но стрельнут там, стрельнут тут, кровавый саурон чего-нибудь проскрежещет из своего мордора, а братство кольца обрядится в радужные одежды.

Не получится — так и не получится. Главное — не терять темп. Хорошее повествование должно идти по восходящей, к тому, что в буржуазном литературоведении называется «клаймакс». Ну а потом либо катарсис, либо фрустрация, это кому как повезёт.

Как же всё же хорошо в деревне. Принёс из сарая дров, бросил в печку, стало тепло. Простое действие, простой результат, никаких привходящих условий, типа «а вот если, то может быть, а может быть и нет».

И утром встаёшь не по каким-то там экзистенциальным причинам, а потому, что если не встанешь, то замёрзнешь нахуй.

Совершил сегодня самую выгодную сделку за всю свою жизнь. Встретил возде автолавки соседа, грустного. «Чего, — спрашиваю, — грустный?» «Да тялявизор, — говорит, — сломался, блядь, а матка сериал смотрит, боится серию пропустить». «Так бери, — говорю, — мой, я один хуй его не смотрю и смотреть не собираюсь, у меня и антенны-то нету». «Как это бяри, — сомневается сосед, — вещь ведь! Сломаю яшо. Давай я у тябя яго куплю». «Не, — говорю, — мы ж соседи, нахуй нам эти товарно-денежные отношения, бери так». «Не, так не возьму» — подозревает, видимо какой-то подвох. «Ну ладно, — говорю, — давай меняться. Я тебе телевизор, а ты мне дров — ольхи или берёзы, а то баню уже нечем топить». «Во! — говорит, — вот это разговор! У мяня тут и конь застоялся — жрёт и серет, жрёт и серет».