реклама
Бургер менюБургер меню

Дмитрий Горчев – ЖЖ Дмитрия Горчева (2001–2004) (страница 59)

18

============

Да, вот ещё вспомнил про похожее письмо.

Самуил Ааронович Лурье рассказывал как получил письмо от Матвиенко. Там причём всё было правильно: «Уважаемый Самуил Ааронович, благодарим Вас за огромный вклад в развитие культуры Санкт-Петербурга», ну и так далее.

Ну и, опять же, в самом конце: «Желаем счастья Вам и Вашим семьям».

Посещали вчера юбилейный концерт Бориса Борисовича Гребенщикова.

При входе в концерт встретился издатель Назаров, но я его правда не узнал — я вообще практически идеальный автор и не знаю даже, какой у издательства амфора может быть телефон. Но издатель Назаров всё равно посмотрел на меня с некоторой опаской, ожидая видимо, что я немедленно достану из портфеля рукопись и начну её предлагать для издания. Но у меня никакой рукописи не было, так что всё обошлось.

Внутри за счёт именинника наливали водку и другие полезные напитки, но только один напиток и один раз. Но я всё равно выпил два. Не потому что на халяву, а потому что люблю справедливость.

Масса тут же встретил матушку юбиляра, она хлопотала возле напитков, и стал с ней беседовать на сельскохозяйственные видимо темы, я не слушал и вообще, не будучи представлен, ушёл курить в женский туалет.

Зато при входе в зал я был единственным их всех зрителей удостоен обыска милицией, но обыскала она меня очень плохо и не нашла даже довольно таки большую фляжку с коньяком. А если бы я нёс бомбу? Страшно даже представить, что могло бы случиться.

Концерт был как обычно — Борис Борисович спел десяток относительно новых песен околокомпьютерного в основном содержания — что-то про чат, сайт и параллельные порты. Потом спел штук пять старых, наглядно в очередной раз продемонстрировав, что если лампочка перегорела, то это навсегда.

Ну и все уже собрались устроить заключительную овацию и разойтись по домам, но тут на сцене случилось такое происшествие, что там появилась Валентина Ивановна Матвиенко.

Вообще Борис Борисович давно любит пригласить к себе на концерт кого-нибудь удивительного — монгольский оркестр или бородатую женщину, но Матвиенко — это было сильно. Даже если бы на сцену вышли например Грызлов, Шойгу и мэр-лужков в кепке и, не говоря ни слова, заиграли бы на балалайках, это было бы так себе. А вот Матвиенко — это было в самый раз. Такую удивительную противоестественность обычно можно встретить только в произведениях писателя Сорокина — ну, когда сидят вроде бы приличные люди и вдруг без всяких видимых причин начинают громко пердеть или отпиливать кому-нибудь голову ножовкой.

Валентина Ивановна, надо отметить, всё же опытный политик. Она очень быстро передала Борису Борисовича поздравления от горкома и от себя лично, вручила орден и удивительно ловко исчезла ровно за секунду до того, как кто-то из зала сумел внятно послать её нахуй.

Потом после некоторой заминки на сцену вышел поэт Гуницкий и, пытаясь видимо загладить неловкость, стал читать стихотворение про Крюк, но потом махнул рукой и куда-то ушёл. Ещё потом неизвестный молодой человек заиграл хеви-метал и все почти стали расходиться, стараясь друг на друга не смотреть.

Масса рассказывает, что там ещё был очень интересный концерт, и артист Леонидов выступал со сцены с каким-то музыкальным номером, но я это уже ничего не видел. Я в это время стоял на улице, шатаясь от непоправимой бессмысленности бытия, и выпил даже из фляжки коньяку прямо на глазах у милиции. Но милиция в этот день была какая-то сама не своя и ничего мне не сказала. Посмотрела только на меня печально и укоризненно — зачем мол вот так-то, прямо в харю? Давайте что ли все друг друга любить. Ну или не знаю чего она там себе подумала.

Декабрь

Я ехал к милой в грязном паровозе. Стучали стёкла. Падали младенцы. Стояла драка за последним полотенцем. храпела баба в тридцать пятой позе. Но паровоз застыл на скользком склоне. И машинист, с утра напившись пьяным, сорвал в пяти вагонах три стоп-крана и воздух выпустив, издох в штабном вагоне. А паровоз топтался перед камнем: пойдёшь направо — быть без кочегара, налево ждут нерусские татары — секир-башка, пишите ярославне. Ключ со звездой утерян шестигранной и туалет закрыт теперь навеки. Протухли пиво, сало, чебуреки и кипяток иссяк в нутре титана. Шёл паровоз. Торосы, торф, цыгане. Разграблен был последним белочехом. Ты знаешь, милая, я правда к тебе ехал. Но умер от чесотки в Джезказгане.

А я вот часто думаю про президента Путина — как он там? Почему-то мне всегда представляется, как ворочается он в своей коечке, вздыхает.

Вообще-то я конечно совсем не понимаю, почему какому-то человеку может вдруг захотеться стать президентом такой страны как Россия. Президентом хорошо быть в тихой незаметной стране, типа в Болгарии. Ну вот какие новости запомнились за последние годы про Болгарию? Да никаких. Кто там президент? Да хуй его знает. И сами болгары тоже не знают. И президент там ходит, зевает, пьет кофий и делает настойки на ракии.

А в России быть президентом — это очень хлопотно, и даже денег не наворуешь как следует, потому что очень уж должность заметная, воровать опять же лучше на тихой какой-нибудь таможне.

Хотя понятно конечно что строчка про тебя в грядущем учебнике истории уже считай обеспечена, если конечно к тому времени ещё останется какая-нибудь история. Но ведь хочется абзац. А на абзац пока никак не набирается. Не про вертикаль же власти туда писать?

Ну, разорил там Гусинского, Березовского и Ходорковского. Но как-то совсем не до конца разорил, а половина вообще разбежалась. Ну посадил писателя Лимонова в тюрьму, да тут же выпустил. Войну не то выиграл, не то проиграл, непонятно. Как-то всё ни то ни сё. Бород не нарубил, курить табак всех не заставил, и никого совсем не завоевал — ну хотя бы Монголию что ли.

Как-то всё уныло. Чахнут ремёсла, вяло гниют искусства, и печально цветёт одна лишь последняя осенняя педерастия.

Остановит ли хрустальное свое яйцо путешественник во времени, пролетая мимо две тысячи третьего года? Хуй он его остановит, проскочит дальше — в тридцать седьмой куда-нибудь или в восемьсот двенадцатый.

Дело прошлое уже, но если бы я был совсем идиот, то прочитавши с утра свою френдленту, мне видимо нужно было бы решить, что выходить из дома уже не следует. Потому что там расстрелы, гулаг, опричники с пёсьими головами ну и в общем пиздец.

Пиздец да, действительно был — это когда между станциями пионерской и чёрной речкой очень сильно запахло дымом. Я, как бывший проводник, очень хорошо знаю, что вагон на полном ходу горит две минуты, а потом от него ничего не остаётся.

А вы говорите что хакамаду не выбрали в государственную думу.

Скоро-скоро уже у тех людей, которые усердно занимались весь год трейдингом и франчайзингом, андеррайтингом и хеджированием, наступит Крисмас. И придёт к ним аккуратный Сантаклаус и споёт им джынглбелз. И достанет он из своего мешка всё что есть в этом мире Прекрасного: Чизкейков и Кукисов, Экстра Фреш и Ультра Уайт Хендипак, Дайрект Драйв и Дуал Экшн, Трипл Скан и Фрешнес Контрол, и много-много ещё такого, о чём другие люди даже и не слышали никогда, а если и слышали, то ничего всё равно не поняли зачем оно нужно.

А к тем людям, которые весь год с трудом успевали по арифметике и правописанию, выпиливали кривые табуретки и собирали утиль, к ним только считай через неделю постучит клюкой в дверь в жопу пьяный Дед Мороз, даже без Снегурочки, которую как раз в это время ебут предыдущие поздравленные.

И достанет он из своего грязного мешка Кулёк — тот самый, который много-много лет он добывает на своём севере из нескончаемых запасов в слое Вечной Мерзлоты: в Кульке лежит зелёное пятнистое яблочко и обязательно мандарин, без мандарина Кульков не бывает. Ещё там есть много леденцов дюшес и ирисок золотой ключик, пять карамелек гусиные лапки, три шоколадных батончика, несколько невкусных шоколадных конфет с белой начинкой и две очень вкусные конфеты: мишка на севере и красная шапочка. В некоторых кульках ещё попадается грильяж, но это как кому повезёт.

За этот Кулёк он потребует, чтобы это ему спели в-лесу-родилась-ёлочка, но даже не дослушает до конца, потому что за последние двести лет ёлочка эта его очень сильно заебала. Потом он выпьет рюмку, Дед Морозу от рюмки отказываться запрещено, и уйдёт не попрощавшись куда-то в ночь. Но там в ночи очень страшно и летают везде китайские ракеты и поэтому заснёт Дед Мороз прямо на лестнице, подложив под голову свою ватную бороду, которая как раз для этого ему и нужна.

Я давно уже не пишу стишков, но зато у меня есть Заначки.

Сто пятая баллада

Ну а мы — тончайшие сущности, мы — жидчайший эфирный компот. Время нас пинает бесчувственно, погружая нам ноги в живот. Обезножены и безвилочны, мы парим над кистями икры, батареей зенитно-бутылочной шашлыков, коньяков, хванчкары. Нам не чужды радости жизни, но когда мы снимаем штаны, глаз за нами следит укоризненный из сияющей вышины. Нам немного и нужно-то, в сущности: что-то выебем, что-то сожрём. Мы сюда ведь резвиться отпущены в этот кем-то потерянный дом. И раздавшись вширь от ширпотреба, разеваем в трамвае хайло и глядим на бездушное небо сквозь бутылочное стекло. У стены, в ожиданьи расстрела, надуваем дрожа пузыри.