Дмитрий Горчев – Милицейское танго [рассказы] (страница 15)

Но, впрочем, и по сей день добрые люди не убирают ладоней со лба и думают, думают непрерывно, чего бы такого ещё сделать, чтобы всем было хорошо. У человека злого, если он включит телевизор, может даже случиться разлитие желчи, до того там много любви, доброты и сострадания. Всем надо помочь: старушке — повысить пенсию, миллиардеру — передать в тюрьму продуктов, детям — освобождение от армии, родителям — достойную старость, узнику совести — свободу, президенту — третий срок. Всем чего-то не хватает, у всех в жизни хоть что- нибудь да не ладится.

И ведь всем им можно помочь! Одним выдать продовольственный набор, других расстрелять, чтобы не мешали наступлению счастья, третьим отрезать яйца, чтобы не волновались по пустякам, четвёртым предоставить свободу уличных шествий в кожаных трусах — счастливы будут все. Главное — не сидеть без дела, не дожидаться, пока оно как-то само устроится. А то ведь так и не увидим, как же он на самом деле выглядит — мир окончательно победившей любви и доброты.

Судьба Бармалея

Иногда очень интересно: а как дальше сложилась жизнь у бывшего разбойника Бармалея?

«Как я рад, как я рад, что поеду в Ленинград!» — приплясывал ничего не подозревающий злодей, вынутый из желудка педагогического крокодила. '

Как сложилась дальнейшая его судьба в городе на Неве? Действительно ли он, как и обещал, стал торговать пирогами на Сенном или Сытном рынке? Или же, перекрестившись из африканца в Мустафу или Сибгатуллу, мёл по утрам ленинградские дворы? А там война, блокада, и лучше про это не думать.

И как вообще ему жилось в пасмурном нашем раю, в просторе меж небом и Невой высотой в несколько десятков метров? Как оно вообще: от гамадрилов и крокодилов — и сразу в город высокой духовности? О том могли бы рассказать разве что нынешние афропетербуржцы, продавцы арбузов и строительные рабочие с фальшивой регистрацией, да не расскажут. Пожалуются, конечно, на скинхедов, сейчас без этого нельзя, а как на самом деле — ничего не скажут.

Прекраснейший из городов вообще страшно ревнив и придирчив к пришлецам. Легче уложить в койку пиковую графиню и старуху процентщицу, чем добиться его благосклонности. О, сколько их упало в эту бездну! То есть приехали, побродили по каналам и мостам, все страшно рады, везде всё пообещали, но тут же и забыли. Бот и бредёт бывший новый житель через месяц-другой под вечным дождём обратно на вокзал — на билет вроде бы хватает, а на постельное бельё — уже нет.

А на самом деле всё просто: въехал в город — сдай свою бывшую душу и получи новую. Как новобранец в армии. Новая душа будет сыроватая и не очень новая, но другой здесь не носят. Даже классику русской литературы укропетербуржцу Гоголю пришлось это сделать. Кто не верит, может прочитать подряд, например, произведения «Сорочинская ярмарка» и «Невский проспект». Почувствуйте разницу, как говорили в прошлом веке.

Зато при выезде из города Петербурга (а те, кто сдал душу, уезжают из Петербурга только в Москву или за границу) вам всё отдадут обратно в целости и сохранности. И вот уже, одурев от счастья, вы, нарядившись в дорогие непрактичные одежды, скачете по мегагипермаркетам и педерастическим культпросветмероприятиям и лишь иногда, проснувшись ночью, недоумеваете: и зачем же это я потерял столько бездарных лет в том подводном городе? Каким я был идиотом!

Ну и хуй с вами, до свидания.

А с настоящим Бармалеем было совсем не так — всё наврал тараканий царь Корней Иваныч.

В настоящей, а не той, в которой мы живём, жизни Бармалей был коренным петербуржцем (именно в честь его дедушки-домовладельца названа Бармалеева улица на Петроградской стороне). В конце гражданской войны он уплыл на одном пароходе с генералами Хлудовым и Чарнотой из Крыма в Турцию и там некоторое время скитался и голодал. Потом его занесло в Африку, где он начал разбойничать и по нужде людоедствовать, но всё равно страшно тосковал по родному городу.

Когда его там случайно встретила экспедиция из Ленинградского института этнографии, он не стал её грабить, а упал на землю и зарыдал: «Заберите, заберите меня домой! О, я буду, я буду добрей! Пусть в Кресты, пусть в психбольницу имени Скворцова-Степанова! С поребрик! О кура и греча!» Над ним сжалились, хотя в те времена это было не так просто.

В Ленинграде он быстро спился от счастья и положил начало династии бомжей (если присмотреться внимательно, все петербургские бомжи очень похожи между собой — это потому, что они все родственники), и вскоре умер.

Он был настоящий петербуржец. Царствие ему небесное.

Антураж

Даже удивительно, до какой степени важен антураж.

Вот, к примеру, наколки. Вы знаете, как делается наколка? Наколка делается при помощи шариковой ручки, хозяйственного мыла, швейной иглы и плакатной гуаши, разведённой на моче пациента. Если процедура прошла удачно, опухоль проходит через неделю, если неудачно — то не проходит. Рассказывали, что одному человеку в несколько заходов выкалывали на туловище тельняшку, и оставалось полосок пять-шесть, но тут-то пациент и помер.

А теперь то же самое, но в стерильном помещении: приятная готическая музычка, расписанный до самых ушей доктор (а какая красота у него там под халатом!), альбом с образцами, фотографии героических мужчин и волшебных дам с драконами на самых соблазнительных местах, блестящие инструменты — всё вместе называется «салон тату».

Наколки носят уголовники и воры. Если по несчастному стечению обстоятельств вы попадёте в одно купе с человеком в наколках, вы всю ночь будете сидеть на своей полке, прижимая к груди чемодан, пока бандит будет громко храпеть и кашлять (туберкулёз наверняка — в тюрьме заработал).

Человек же в тату вызывает безусловное уважение — сразу видно, что порядочный человек, и вы преспокойно заснёте.

Хотя, может быть, наутро о том и пожалеете, но зато хоть выспались.

Ну, или взять, извините за выражение, лапту. Никто даже толком не знает, что это такое. Что-то из старых фильмов: шпана, Марьина роща, рваные штаны, выбитые зубы, болельщик — безногий инвалид.

А если на стадионе? Да сто тысяч зрителей, да школьницы в коротких юбчонках синхронно делают шпагат. И выходят гладиаторы в шлемах и латах, и трибуны ревут от счастья. Кто у нас на первой базе? Подавай! И вот летит за мячиком сам лично Форрест Гамп, да что там — просто Том Хэнкс, честный и добрый парень. Бейсбол — что может быть благороднее бейсбола? Разве что боулинг (без антуража называется «кегли» — пластмассовые такие штуки для старшей группы детсада).

Да ладно, что там говорить о высоком.

Купим в магазине булочку за пять рублей. Разрежем её вдоль, сунем внутрь котлету, польём майонезом или кетчупом. Что у нас получилось? Получилась булочка с котлетой. А мы хотели гамбургер. Или даже чизбургер. Но не получается, хоть тресни — без клоуна, свободной кассы, девушки в кепке, менеджера зала получается всего лишь булочка с котлетой и ничего более.

Без необходимого антуража лепёшка из липкого риса с сырой рыбой никогда не превратится в суши, кактусовый самогон так и останется кактусовым самогоном для нужд мексиканских крестьян, а прокисший виноградный сок никогда не назовут красивым словом «божоле».

Поэтому антураж. Это важно.

Да вот хоть «баба». На что годится «баба»? Да ни на что не годится, её судьба — ходить с подойником и стаскивать кирзовые сапоги с пьяного мужа.

А вот если ту же самую «бабу» обдать кипятком, хорошо ощипать, отскоблить, вымочить, обесцветить и обезжирить, а потом добавить к ней искусственные ароматизаторы, красители, украсить её камушками, колечками, изящно упаковать, поместить в интерьер и правильно осветить — вот вам уже и не «баба» вовсе, а общечеловеческое сокровище стоимостью в миллионы долларов.

Не говоря уж о том, какая в ней после этого открывается бездна ума, вкуса, таланта, независимости, прогрессивных убеждений и вообще всего того, чему нам, кривым и волосатым уродам, остаётся только тихо завидовать.

Здоровье

Здоровье — это самое важное, что есть у человека. Это вам скажет любая бабушка на вашем дне рождения. Всё остальное: деньги, дети, Родина, мир во всём мире и цены на нефть — является второстепенным. Если есть здоровье, то и денег будут полные карманы, и мир во всём мире, и цены на нефть будут самые благоприятные. А даже если и денег не будет, и мир так себе, и цены хуже некуда — то и ничего. И в самом деле, зачем человеку нужен миллиард долларов и чистое небо над головой, если ему всё равно можно есть только манную кашу через капельницу? Тут бабушки, конечно, совершенно правы.

Глупая молодёжь этого ничего не понимает. Она пьёт химические напитки, питается всухомятку ядовитыми гамбургерами, дымит табаком и не только табаком, гуляет всю ночь до утра, а потом вступает в беспорядочные половые связи с кем попало.

Потом, конечно, эта же самая молодёжь, уже изрядно облысев и по разным причинам раздавшись животом, спохватится: тут колет, там ноет, здесь ножка болит, а на самом верху глаз дёргается. То-то! Раньше думать надо было головой своей и слушать умных людей, которые знают, что к чему. А теперь что — лечиться нужно, пока не поздно.

И бежит тогда бывший молодой человек в поликлинику или лабораторию, где ему за один приём делают тысячу анализов. И каждый, абсолютно каждый медицинский специалист с удовлетворением находит в несчастном посетителе десяток-другой неполадок по своему профилю. Ведь всем известно, что не бывает здоровых пациентов — бывают только плохо обследованные. Кто угодно: окулист, ухогорлонос, гастроэнтеролог и проктолог — каждый заглянет в своё отверстие и поцокает языком: «Да вы, батенька, того-с! Непонятно, как ещё живы!» И пропишет тут же какие-нибудь капсулки по тысяче рублей баночка на неделю.