Дмитрий Гаврилов – Сырники в бермудском треугольнике. Рассказы и повести (страница 3)
– Вы там осторожнее! Я в интернете читала, где-то в тех местах орудует кровавый маньяк-убийца. Журналисты его Гильотиной прозвали. Отрубает людям головы и кисти рук и прячет куда-то. Туловища подкидывает на видное место. Преследует только мужиков, женщин не трогает. Человек тридцать уже обезглавил!
– Да-а, суровый мужчина… Педик, наверное!
– Ты не иронизируй! Я серьёзно! Может не поедешь?
– Не могу. Без меня Колян не справится. Если мотоцикл действительно путёвым окажется и решим его брать, то он на нём обратно поедет, а я его машину поведу. Понятно?
– Где уж нам понять высшую математику! Господи, деды уже, а всё – как дети! Брюки хоть надень! А то ходишь вечно, как пацан какой-то, в шортах да футболке! – Алёна вздохнула. – Дед – сто лет, купил себе мопед!!!
– Обидеть норовишь? Ну-ну… Кстати, насчёт дедов. Ты там с Митькой не торопись. Во-первых, вам всего по девятнадцать. Во-вторых…
– Надо сначала получить диплом, на работу устроиться и тэ-дэ и тэ-пэ. Ой, пап, слыхала я всё это тысячу раз, иди уже!
– Умничка! – хозяин дома вернулся к столу и нежно поцеловал дочь в гладкую, румяную щёчку. – И не вздумай становиться блондинкой. Запрещаю. Категорически.
Последнее слово Артём Сергеевич Веретенников, подражая отрицательному персонажу любимого фильма о войне, произнёс с южнорусским «г», погрозил пальцем и многозначительно удалился.
Денёк выдался отменный. Солнце, слава богу, перестало печь после двухнедельного зноя, и теперь светило бережно, ласково, словно прося прощения у земных обитателей за доставленные ранее неудобства. Едва уловимый юго-западный ветерок нёс по бескрайней голубой равнине редкие, невесомые, прозрачные, как тюлевые платочки, облака и заставлял трепетать листики молодых берёзок, высаженных прошлой весной таджиками взамен ими же спиленных в строгом соответствии с городской программой озеленения. Тучный соседский кот возлежал на крылечке подъезда и млел, вылизывая место, где некогда болтались столь дорогие сердцу бубенцы, оттяпанные коварным ветеринаром. А чуть поодаль щеголял в замшевых, цвета маков Иссык-Куля мокасинах пятиклассник Лёвочка Абрамян из двадцать седьмой квартиры. Угольно-чёрным маркером в пухлой ручонке, уже успевшей обильно заволосатеть, кудрявый мальчуган с нахальными карими глазёнками старательно выводил на покрытом розоватой штукатуркой цоколе дома фразу: «Маша Попова – гадина». Увидев взрослого, шалопай вежливо, как учила мама, поздоровался и тут же на коротких ножках помчался за угол, намереваясь придать надписи последние штрихи несколько позже.
– Зашибись погодка, а, Колян?! – Артём открыл тяжеленную дверь подкатившего минуту назад огромного чёрного внедорожника и взгромоздился на кожаное сиденье рядом с водителем. В прохладном салоне чуть слышно дул кондиционер, пахло «ёлочкой» и табачным дымом.
– Да-а, благодать! Здор
– А мотоциклетная амуниция где? Шлем? Косуха? Ты даже без бот? – при рукопожатии пассажир приметил на друге кроссовки. – Я думал, сразу при параде будешь. Весь такой брутальный!
– Скарб в багажнике. Так что переоденусь, когда понадобится. Не переживай!
– Да я и не переживаю. Это тебе надо переживать: сто вёрст обратно херачить на двух колёсах. Ветер в харю, а я шпарю! Или, быть может, это просто ветерок твои губы колышет? – Веретенников принялся активно гримасничать. – Зато я поеду в комфорте и сухости. С толком, с чувством, с расстановкой!
– Какой ветерок?! Шлем же есть! Во ты дебил! – оскалился в ответ Николай. – И потом, мотоцикл сперва купить надо. Вдруг корыто окажется. Хотя хозяин нахваливал, в отличном, говорит, состоянии.
– Если обманул, сломаем ему руку. Или ногу?
– Полумеры – ни к чему! Просто грохнем его! – оба явно пребывали в шутливом настроении. – Потом бабу его изнасилуем и дом сожжём!
– Блин, слышала бы нас сейчас моя дочь… – Артём вдруг посерьёзнел.
– Да уж! – согласился Николай. – Ты, кстати, права не забыл?
– Туточки, – мужчина выразительно похлопал по нагрудному кармашку поло, и железная громадина, урча многосильным мотором, плавно поползла к арке, ведущей на проспект, где сразу за углом торговали продуктами питания. – У магазина тормозни. Курева возьму. И минералки.
– Шоколадку ещё купи или чипсов каких-нибудь. А то я не завтракал. Слышишь, как в пузе урчит? – человек за рулём хлопнул себя по животу.
– Зато я поел всласть! Кофе, омлет с сосисками, целых три куска сыра… Толстых таких…
– Заткнись, собака! Я сейчас слюной изойду!
Друзья, казалось, были знакомы всегда. Точнее – с девятого класса. Не успел толком начаться учебный год, как первокурсник техникума Николай Карпухин на перемене «накрутил сливу» какому-то раздолбаю, на деле оказавшемуся преподавателем математики. Крайне мстительный моложавый учитель такого панибратства не стерпел, и назавтра хулиган был отчислен. Юноша попросился было в альма-матер, но директриса, которую он, забирая документы, в отместку за частое поругание обозвал тупой овцой, возвращению правдоруба нешуточно воспротивилась. Пришлось идти в чужой район. В тамошней школе образовался недокомплект, и бойкого паренька приняли в девятый «Б» без разговоров.
В тот же класс примерно через неделю попал и Артём. Его, тихоню-интроверта, привела за руку родная бабушка-завуч, под опеку которой единственный сын внешт
Родители подростка были у взыскательного руководства на хорошем счету и уже готовились к заслуженному переводу в карликовое западноевропейское княжество, но тут двоюродный брат отца сдуру женился на еврейке. А та возьми да и потащи суженого за собой прямиком к иудейским святыням, вокруг которых давно окопались её плодовитые родственники, не раз замеченные в тесных связях с мировым сионизмом.
– Одумайся, ты губишь карьеру моего супруга! – принялась взывать к разуму молодожёна мама Артёма. – Давай я тебя с Ульянкой познакомлю. Умная, работящая, каких поискать! Да, не красавица. Зато жить будешь, как у Христа за пазухой: обстиран, обласкан, накормлен! Или Лика Сычёва! Внучка маршала! Грудь – в орденах… У маршала, естественно…
– Никто-мне-не-нужен-я-люблю-её-понимаешь?! – только и повторял скороговоркой новобрачный.
– Что там можно любить? Усищи, как у Чапая?? Или жопень эту необъятную??? – свирепея, подключился к уговорам слепца папа Артёма и отвесил кузену пинка. – На, сука!
– Ай, бл… – острый нос купленного в «Берёзке» за чеки лакированного штиблета вонзился в копчик. – Гадкие слуги режима, оставьте меня, наконец, в покое!
За сим предатель интересов семьи решительно поплевал на ладошку, пригладил маскировавшие лысину сальные патлы, что растрепались в ходе дебатов, и проследовал в ОВИР за вожделенной визой на выезд.
– Какой же ты гондон! Чтоб ты и баба твоя мацой подавились! – напутствовали вслед Веретенниковы, из рук которых только что уплыло не только новое назначение, но и место старое, насиженное отныне им не принадлежало.
Последнее, впрочем, они потеряли бы в любом случае: в негритянской республике в результате переворота, организованного силами реакции на деньги американской военщины, пришла вскорости к власти кровожадная военная хунта. Граждан, сотрудничавших с русскими без фанатизма, перевоспитывали в смрадных застенках. Идейных – расстреляли из крупнокалиберных пулемётов. А самых смелых и стойких – изваляли в специях, сварили заживо и съели в лучших традициях предков. Провозгласившее курс на разоружение Советское правительство устами говорливого генсека-комбайнёра объявило о невмешательстве во внутренние дела другого государства и спешно эвакуировало посольство, торгпредство и прочие миссии, включая гуманитарные.
– Вот и я, – Артём воткнул объемную бутыль в подстаканник, бросил две пачки сигарет и зажигалку в нишу под кнопками управления климат-контролем и протянул компаньону бутылку питьевого фруктового йогурта. – Пей. Это – лучше чипсов, потому что полезно. Только смотри не обляпайся.
– Полезно… Ты как бабка стал! – но голод – не тётка, и Николай сделал три больших глотка. – Вкусно, спасибо! Хотя говно, конечно. Остальное в дороге допью. Поспешать надо.
– Тогда погнали?
– Ага! – Карпухин воткнул передачу, надавил на газ и, моргая поворотником, уверенно встроился в стремительно растущий к полудню субботний поток: это горожане отошли от пятничных возлияний. – Что нового?
– Помнишь, учился у нас в школе Ваня Кравец? – разулыбавшись, спросил Веретенников.
– Придурок такой? На класс старше? – на всякий случай решил уточнить Николай, хотя прекрасно знал, о ком речь. Именно он как-то дал тугодуму Ване прозвище, моментально к тому прилипшее: Кравчик-говнодавчик. Случилось это на уборке кормовой свёклы в колхозе после того, как Кравец наступил в коровью лепёшку. – И что с ним?
– Говорят, чудес не бывает, но Ванятка наш это утверждение опроверг и вопреки фантастической природной тупости сумел дорасти до должности проректора аграрного института в какой-то тьмутаракани. Казалось бы: живи да радуйся! Ан нет, доходов захотелось нетрудовых! И получил тогда этот лошара от студента взятку в размере пятнадцати тысяч целк