Дмитрий Гарин – Время орка (страница 41)

Оказавшись на веранде, Эдуард опёрся о резную деревянную колонну и, отряхнув снег с остроносых войлочных сапог, зашёл в дом.

Старая Мэри накрывала на стол. Кухарка была тучной и суетливой женщиной, которая часто ворчала по разным поводам. Впрочем, никто на неё не обижался.

Обычно они ели, собравшись в просторной гостиной. Этим величественным помещением безраздельно правил огромный камин, каменные бока которого украшала резьба, изображавшая листья дуба и жёлуди. Здесь же леди Катарина иногда принимала просителей из соседних селений. Тогда беглые каторжники прятались на верхних этажах, чтобы не вызвать лишних толков и пересудов. Как это часто бывало, в отсутствие мужа обязанности виконта исполняла его жена.

Слуга Рон с нетерпением ожидал угощения, аромат которого доносился с кухни. Эдуард сел рядом, стараясь не смотреть на него. С момента их первой встречи, когда он чуть не убил этого простоватого паренька, они не разговаривали.

— Ты поставила лишний прибор, — сказал Рон кухарке. — Здесь пять тарелок, а нас будет только четверо.

— Цыц! — шикнула на него Мэри. — Я всё правильно поставила.

Словно в подтверждение её слов, на массивной деревянной лестнице появился тощий силуэт Ярви. Он уже мог передвигать ноги, чтобы спуститься к обеду.

Вид выздоравливавшего товарища поднял Эдуарду настроение. Впрочем, он всё ещё опасался, как бы не проявились преступные наклонности Трёхпалого, и поэтому старался не спускать с него глаз.

Когда все они оказались за столом, Мэри поставила в его центр большой котёл с ароматным кушаньем и присоединилась к трапезе. Несмотря на голод, который всюду преследовал Эдуарда, он старался не жадничать. Одного взгляда на обед хватало, чтобы понять: дела у дома Олдри шли не самым блестящим образом.

Мясо редко появлялось на столе. В основном это были дары селян, которые любили и уважали свою госпожу. Иногда на реке Рону улыбалась удача, и тогда Мэри готовила печёную рыбу или уху. В остальное же время приходилось довольствоваться овощами, сыром и яйцами, которыми дом снабжало небольшое хозяйство, разбитое во дворе. О вине и вовсе не стоило говорить. В основном они пили сбитень, заваренный на молодой хвое, мёде или шиповнике. Впрочем, это был добрый напиток, который помог поставить Ярви на ноги.

Поэтому Эдуард изо всех сил стремился помочь леди Катарине, хватаясь за любую работу. Наколоть дров, принести воды, разгрести снег. Везде он помогал, стараясь так, словно это был его собственный дом.

— Долго эти разбойники ещё будут тут околачиваться? — спросила кухарка за обедом.

— Мэри! — пристыдила её хозяйка.

— Что? — удивилась старая служанка. — Погреб-то, он не бездонный!

— Три дня.

Все глаза обратились на Ярви.

— Через три дня мы уйдём, — повторил он и отправил в рот кусок варёного картофеля.

Остаток трапезы прошёл в тишине.

Эдуард понимал, что им нельзя здесь оставаться. Он уже решил, куда направится, когда покинет этих добрых людей. Ему нужны были ответы, и юноша знал, где их искать.

* * *

За восточной границей королевства начинались засушливые пустынные земли, плавно переходящие в великую пустыню, Сыпучее море. Там обитали кочевые племена, остатки некогда могущественной Орды. Двенадцать отважных братьев объединили народ пустыни, вторгнувшись в Сероземелье двадцать лет назад. Они хотели покорить западные земли, воспользовавшись разобщённостью местных властителей, однако результат оказался противоположным. Испуганные люди сплотились перед лицом общей угрозы.

У Эдуарда было своё, особое отношение к этим людям, ведь отчасти он был одним из них. Отец встретил его мать во время одной из своих восточных поездок. К тому времени первая жена графа уже умерла, оставив ему наследника, Грегори Колдриджа, сводного брата Эдуарда. Не побоявшись осуждения знати и роптания народа, отец взял пустынную женщину в жёны, сделав её новой графиней.

Отец Эдуарда совершал эти путешествия долгие годы. Он стремился укрепить связи с племенами и предотвратить возможное повторение ужасов войны. В народе поговаривали, что именно это сыграло ключевую роль в его падении. Одни утверждали, будто разумом правителя овладели тёмные колдуны, обитавшие в пустыне. Другие обвиняли леди Тею, мать Эдуарда, называя её заговорщицей и ворожеей, обольстившей доверчивого лорда.

Эдуард знал цену этим толкам. В конце концов, это были его родители. Он никогда не верил в безумие отца. Не хотел верить. Мать же юноша запомнил как добрую и чуткую женщину, более всего на свете любившую своего супруга. Её привязанность к нему была столь сильна, что поговаривали, будто бы она отравилась, когда узнала о его казни. Так это было или нет, Эдуард не знал, но чувствовал, что матери больше нет среди живых.

В нём существовала непоколебимая уверенность в одном: если кто и сможет пролить свет на случившееся, так это обитатели пустыни. Он собирался выяснить, что побудило отца усомниться в королевской власти и восстать против Наследия, уничтожая храмы и безжалостно преследуя жрецов этого учения. Ему нужны были ответы, и ответы эти лежали на Востоке.

* * *

Три дня прошли незаметно, как сон. Эдуард рад был этой передышке. Поместье жило тихой провинциальной жизнью. Он всё так же помогал с хозяйством. Рон ухаживал за животными в хлеву и ходил на реку, чтобы порыбачить. Ярви стремительно возвращал себе форму, день и ночь выполняя никогда не виданные Эдуардом упражнения. Леди Катарина ухаживала за годовалой дочерью и занималась шитьём.

Какая-то часть Эдуарда хотела, чтобы так было всегда: столько безмятежности, столько достоинства было в этой простой жизни. Однако всё хорошее когда-нибудь кончается.

Наутро четвёртого дня беглые каторжники облачились в одежду, которой их снабдила хозяйка, и собрались в путь. К этому времени Эдуард изготовил себе доброе копьё, воспользовавшись наконечником, который он нашёл на старой дороге. Соорудив для него лёгкое и прочное древко, он получил одновременно и неплохое оружие, и дорожный посох. Ярви вооружился старым кинжалом, больше похожим на разделочный нож. Он отыскался среди инструментов в кузнице, и хозяйка поместья не возражала, чтобы исцарапанный клинок стал скромным даром гостю.

Взяв в дорогу немного еды, они простились с гостеприимной женщиной и её челядью.

— Постойте, — окликнула их леди Олдри, — у меня есть ещё кое-что.

Эдуард хотел отказаться, не в силах больше злоупотреблять её добротой, но не успел. Виконтесса исчезла в недрах дома.

Когда она вернулась, в руках у неё был зелёный тряпичный свёрток.

— Что это? — озадаченно спросил Эдуард, принимая его.

Развернув ткань, он словно к месту прирос. К горлу подступил тугой комок. Гром среди ясного неба не мог бы поразить его так, как этот прямоугольный лоскут.

Зелёный фон флага окружал белоснежного жеребца, непослушно вставшего на дыбы. Гордый герб дома Колдриджей.

Она узнала его. Эдуард понял это. Каким-то немыслимым, непостижимым образом эта женщина узнала его с самого начала, став свидетельницей его падения, его позора.

— Никогда не забывайте о том, кто вы, милорд, — мягко сказала леди Олдри.

Эдуард не мог смотреть ей в глаза. Он хотел провалиться сквозь землю, столь сильно терзала его совесть. Им владело желание упасть ей в ноги.

— Спасибо вам… — выдавил он, — за всё, что вы сделали для нас, леди Олдри. Спасибо.

К этому моменту слуги уже исчезли в доме. Они знали, когда следует оставить госпожу.

— Тогда пообещайте мне, милорд, что я никогда не пожалею об этом.

— Никогда, — вторил ей Эдуард с готовностью. — Я, Эдуард Колдридж, клянусь вам в этом.

Он поклонился, и на его голову легла лёгкая, как первый снег, рука виконтессы.

— Ступайте с миром, дитя.

Не в силах смотреть в её пронзительно-голубые глаза, Эдуард развернулся и пошёл к воротам. Там его уже ждал Ярви.

Эдуард не оборачивался, но знал, что она смотрит ему вслед, как смотрела вслед своему мужу и сыну. Священный удел хранительницы домашнего очага. В этот момент он поклялся себе, что никогда не предаст доверие этой удивительной женщины.

— Куда теперь, ваше лордство? — поинтересовался Ярви как бы между делом.

Юноша поднял глаза к утреннему небу. У него было чувство, что он родился заново.

— На восток, — ответил он.

Тем же вечером в поместье явилось четверо вооружённых всадников. На зелёном фоне их боевого знамени сверкали шитые золотой нитью весы, символ дома Дюваль. Эмиссары графа спрашивали хозяйку, не видел ли кто в окрестностях каких-либо подозрительных людей. Леди Олдри только развела руками. Она ничем не могла им помочь.

Глава двадцать шестая. Возвращение

Орки не стремятся к созданию государства. Племена разобщены и враждуют друг с другом. Их обычаи, верования и даже внешний вид сильно разнятся, но в одном все они схожи — в неприязни к солнцу и к человеку.

Пальтус Хилл. «Генезис видов»

Путь назад был неблизким, но в этот раз они путешествовали, почти не таясь. Грамота короля даровала Ошу и его спутникам неприкосновенность, но орк всё равно прятал своё лицо под шлемом, чтобы избежать возможных неприятностей. Они были в дороге уже месяц, и теперь, когда широкое русло Младшей сестры осталось далеко позади, лишь какая-то неделя отделяла их от логова Ургаша.

На этот раз Ош не собирался скрывать его местоположение от Адама и его старого учителя. Слишком многое связывало их, и былое недоверие ушло в прошлое. Орк надеялся, что его спутники найдут в близлежащем селении людей, согласных сопроводить их домой, в родовое поместье Олдри.