Дмитрий Гарин – Время орка (СИ) (страница 4)

— Кусается, зараза! — ругнулся грубый мужской бас.

Пригнувшись, Ош со звериной прытью и осторожностью прокрался вверх по лесистому холму, поросшему елями и соснами. Сухая россыпь рыжих иголок делала это место похожим на огромный муравейник. С его вершины Ошу открылась панорама лесной тропы, по которой двигались четыре человека. Вернее сказать, людей было трое. Четвёртым был лохматый, облачённый в шкуры молодой орк. Ростом не больше Оша, он извивался и вырывался, тщетно пытаясь порвать связывавшие его верёвки. Судя по прихрамывающей походке, именно он и попал в капкан.

— Да успокойся ты, тварь, — недовольно прикрикнул мужчина, державший конец верёвки, и смачно приложил орка пудовым кулаком. Энтузиазма у чумазого пленника заметно поубавилось, и процессия двинулась дальше. — А ты, Мак, лапы не распускай, или вообще без пальцев останешься. Кмет скажет, как поступить.

— Да ясно как, — ответил замыкающий, доставая из-за пояса тяжёлый деревенский топор. — Башку рубануть, а с остальным волки разберутся.

— Может, и так, — пожал плечами обладатель пудового кулака. — Там видно будет.

У Оша возникло странное желание выручить родича из беды. Странным оно было потому, что орки никогда не спасали своих. Обычно считалось, что если кто-то попал в переплёт, то это только его проблемы. Если не сможет самостоятельно выпутаться, значит, был недостаточно силён, а слабаки племени всё равно не нужны. Проигнорировав это нехитрое правило, Ош осторожно последовал за незнакомцами, оценивая ситуацию.

Простая одежда из грубой домотканой материи, стоптанная кожаная обувь, плетёные пояса. Хоть люди и не были воинами, Ош понял, что не справится с ними. Работящие сельские мужики, каждый из которых был тяжелее и больше его. К тому же двое из них были вооружены топорами, а с пояса третьего свисал огромный охотничий нож. Ош прикинул, что, даже если сможет сразу убить копьём одного из них, воспользовавшись внезапностью своего нападения, с двумя оставшимися ему всё равно не сладить. От хромающего и связанного сородича помощи не дождёшься. Ах, если бы у него был лук…

Между деревьями показался красноватый просвет догорающего далеко на западе солнца. Лес стал реже, а впереди вырос тёмный силуэт небольшой деревушки, приютившейся у подножия склона, с которого они всё это время спускались. Прятаться стало труднее, а потому расстояние, отделявшее Оша от людей, пришлось увеличить. Не доходя до поселения одного полёта стрелы, орк остановился у старого, но всё ещё зеленеющего вяза, воткнул копьё в землю и осторожно полез наверх.

Когда Ош наконец оказался достаточно высоко, чтобы окинуть взглядом большую часть деревушки, троица, пленившая орка, как раз вышла на центральный двор. К этому времени там уже собрались селяне. Ош не мог слышать, о чём они говорили, но их резкие жесты и метавшиеся туда-сюда факелы не сулили пленнику ничего хорошего. Мужики поволокли орка в сарай. Ош не знал, что происходило под его крышей, но через некоторое время люди вышли, оставив добычу внутри, и направились к главному дому поселения.

«Кмет скажет, как поступить», — вспомнил Ош слова одного из них.

Времени было всё меньше. Морщась от волн тупой боли, то и дело поднимавшихся в груди, когда он совершал слишком резкое движение, Ош спустился с дерева. Вновь вооружившись своим нехитрым копьём, орк стал пробираться к деревне. Ему повезло, никаких дозорных с луками и факелами не было и в помине. Частокол, который начали строить с другого конца деревни, ещё не дошёл туда, где Ош намеревался пробраться внутрь.

Солнце село, превратив всё вокруг в монотонные серые сумерки. Для Оша это значило одно: люди ложатся спать. Они были существами, живущими в свете слепящего солнца, но ночь всегда принадлежала диким зверям. Диким зверям и оркам.

Достигнув плетёной изгороди, Ош перебрался через неё и, прокравшись вдоль бревенчатой стены одного из деревенских зданий, оказался у центрального двора. Участившееся биение его необычного сердца отдавалось в ушах. Что делает он здесь? Зачем он это делает? Времени на то, чтобы ответить на эти вопросы, не было. Ош приготовился одним рывком преодолеть двор, но стоило ему показаться из-за дома, как где-то рядом надрывно залаял пёс.

— Да когда ж ты уже издохнешь, разбойник? — заревел мужской голос.

Ош спрятался обратно за бревенчатую стену как раз вовремя. Дверь одного из домов отворилась, и орк увидел в тусклом свете рослую фигуру. Человек подошёл к чёрному псу, прикованному цепью во дворе, и от всей души дал ему пинка. Животное жалобно заскулило и поторопилось скрыться в конуре. Удовлетворённый, по-видимому, таким результатом, селянин скрылся обратно в дом.

Осторожно ступая по дощатому настилу, Ош подошёл к двери сарая и тут же выругался про себя самыми дрянными словами, которые орки только смогли позаимствовать у людей. На двери висел огромный стальной замок, убивавший всякую надежду проникнуть внутрь. Почему он не подумал об этом раньше? Разумеется, они заперли дверь.

Коря себя за глупость, Ош изучал дверь и запор только для того, чтобы убедиться в абсолютной их неприступности. Увлёкшись этим занятием, он чуть было не проворонил человека, направлявшегося к сараю. Услышав его раньше, чем увидев, Ош скользнул за угол, лихорадочно сжимая копьё.

«Как странно, — подумал, немного успокоившись, орк, — что человек здесь делает так поздно? Один, да ещё и без факела».

Ош выглянул за угол и увидел, как селянин подошёл к двери и, стараясь не шуметь, тихо отпер замок. Скорее толстый, чем крепкий, он странно и неприятно ухмылялся в сгущавшейся вокруг тьме.

«Мак», — вспомнил Ош его имя, когда мужчина исчез в тёмном проёме, прикрыв за собой дверь. Тут же послышалась какая-то глухая возня.

Когда Ош рванулся к двери и влетел внутрь, всё уже было кончено. Во тьме амбара он сразу увидел Мака. Толстяк стоял на коленях со спущенными штанами, а вокруг его толстой шеи обвивалось что-то тёмное и живое. Из-за огромного и безнадёжно мёртвого тела на Оша смотрели блестящие глаза, и в глазах этих не читалось ничего хорошего.

— Я — Ош, — сказал Ош, положив заострённую палку-копьё на пол. Это был знак дружелюбия, понятный любому орку. Врагу обычно не называли своего имени. С врагом говорили на языке железа и крови.

Пауза затянулась, и Ош начал сомневаться, стоило ли ему вообще приходить сюда.

— Зора, — ответил из темноты амбара низкий голос, и Ош с лёгким удивлением понял, что это женщина.

«Ну конечно, женщина», — подумал он, коря себя за глупость в очередной раз. Это объясняло и небольшой рост, и спущенные штаны селянина, позарившегося на диковинку.

Мускулистые ноги Зоры, охватывавшие шею селянина, разжались, и толстое тело тихо осело на пол. Только тогда Ош увидел, что её связанные над головой руки притянуты верёвкой к толстым стропилам этого старого, но всё ещё прочного строения.

— Я помогу, — сказал Ош и, сняв с шеи нож, опасливо приблизился к новой знакомой. Та ничего не ответила и терпеливо ждала, пока он перережет путы.

Руки Оша дрожали. В сарай почти не проникал лунный свет, и здесь было темно даже для орка. Как только Зора оказалась рядом, его окружил запах её тела. Разумеется, она была орком, а орки не пахнут цветами, но через грязь и пот его плоский нос уловил нечто такое, чего никогда ещё не чувствовал, и это нечто мгновенно спутало все его мысли.

— У меня всё было под контролем, — недовольно буркнула Зора, когда он закончил возиться с верёвками. Голос у неё был действительно неожиданно низкий и от этого даже немного забавный. Не церемонясь, она отпихнула Оша в сторону и подобрала с пола его примитивное копьё. — Ты безликий?

Ош кивнул. Скрывать это было бессмысленно.

— Пойдёшь со мной, — сказала она не терпящим возражений тоном и, прихрамывая, вышла на улицу. Ошу ничего не оставалось, кроме как молча последовать за ней.

Глава третья. Безликие

Как Мать-озеро начинается с крохотной одинокой снежинки, упавшей в горах, так и величие рождается в делах столь малых и незначительных, что мир их попросту не замечает. Способность разглядеть его именно тогда — есть истинная мудрость и прозорливость.

Каролина Тибальд. «Дневник памяти»

Уже совсем стемнело, когда они покидали деревню. Зловредный пёс, облаявший Оша, предпочёл помалкивать. То ли зловещий запах смерти, исходивший от беглецов, то ли гнев захмелевшего хозяина удержали его внутри ветхой конуры.

Несмотря на лёгкую хромоту из-за укуса железных челюстей, Зора шла неожиданно быстро и уверенно. По всему было видно, что она довольно хорошо знает эти места.

Ош позволил себе слегка улыбнуться, подумав о том, что теперь непонятно, кто кого спасает. Так или иначе, положение вещей его вполне устраивало, ведь им следовало убраться подальше, пока тело в амбаре не обнаружили. Ош надеялся, что это произойдёт только утром, а тогда они будут уже слишком далеко, чтобы разгневанные селяне могли нагнать их.

С тех пор как орки покинули деревню, Зора не проронила ни слова. Они не говорили о случившемся. Сначала Ош намеревался спросить, из какого она племени, но передумал, вспомнив, что не видел на лице своей новой знакомой никаких племенных цветов. Возможно, ему просто не удалось различить их в темноте, или они стёрлись, пока Зору избивали селяне. Впрочем, был и третий вариант. Она тоже могла быть безликой, но Ош не решался спросить Зору об этом так же просто, как это сделала она. Орки не знали чести, такта или достоинства, но в племени Оша всегда действовал молчаливый запрет. Безликость вообще не обсуждалась: как не принято было говорить о болезнях, людях или хищных зверях. Орки были суеверны и опасались накликать беду подобными речами.