Дмитрий Галабир – Хроники несчастных (страница 13)
В слабом свете луны различаю знакомые очертания нашего логова. Тот же матрас, те же цепи, та же Аня… Её голос снова возвращает меня в реальный мир. Сколько раз это случилось за последние сутки?
Лежа на животе, уткнувшись щекой в матрас, выпрямляю окаменевшую шею. Шевелить руками и ногами тоже больно, всё тело словно утыкано иглами.
Прислушиваюсь к своему дыханию, биению сердца. Лежу и дышу, просто дышу, пытаясь свыкнуться с болью. Тело не хочет слушаться – каждое движение дается дорого, но я нахожу силы подняться и сесть. Морщась от боли, нащупываю спину рукой и через дыры в рубашке касаюсь ран. Нужно понять, насколько все плохо.
От прикосновений по телу волнами прокатывается кусающая, острая боль.
– Прости, – шепчет мне из темноты Аня. – Прости меня, Руслан…
Плачет.
Её раскаяние и слезы тешат меня, но извинения звучат неубедительно. Говорит она это всё для проформы, а не от того, что всерьёз сожалеет о допущенной оплошности.
Ничего не отвечаю – трудно говорить, да и нечего.
– Это правда – я во всем виновата… – жалобно произносит она. – Мы здесь из-за меня…
– Уже всё равно, – хрипло отвечаю я.
Откашливаюсь, но тело от каждого глубокого вдоха разносит всё сильнее. И еще мой голос… он какой-то пустой, охрипший. Говорю не я, а какой-то старик, легкие которого разъедает раковая опухоль или смертельные язвы.
Аня утирает слезы. Я не вижу её глаз, но уверен, что она смотрит прямо на меня. Разглядывает в вечернем полумраке мое тело – полуживое, искалеченное.
Не помню, как это случилось, но меня снова одолел сон. Очнулся, когда на улице уже светало. Засохшая кровь слепила губы, веки стали еще тяжелее. Спина ноет, но боль уже не такая страшная. Возможно, потому что раны немного подсохли.
Прислонившись спиной к стене, Аня внимательно наблюдает за мной и я точно не нахожу в её глазах сопереживания.
– Пить! – с трудом проговариваю я.
– Там, – тихо отвечает Аня и указывает на пластиковую бутылку около моей подушки.
Действительно, наполнена водой. Схватив её, жадно выпиваю всё без остатка. Жидкость не первой свежести, теплая, но мне плевать.
– А это что?
На полу в метре от матраса стоит железная миска. Её содержимое остается для меня загадкой. Чтобы увидеть, нужно встать, а это для меня непозволительная роскошь.
– Суп, – отвечает Аня. – Она сказала, чтобы ты обязательно поел после того, как очнешься. Чтобы мы оба поели.
С трудом сажусь, подмяв под себя ноги и молча гляжу в точку на потолке.
– Я не представляю, как ты выдержал всё это, – со слезами на глазах произносит Аня.
Заставляю себя подняться и, повернувшись к ней спиной, расстегиваю рубашку.
– Что там?
Аня плачет сильнее, громко всхлипывает.
– Что там, Аня?
– Рассечено всё, – не сразу отвечает она. – На порезы похоже.
Я оглядываю самого себя насколько могу. На левой ноге сзади от колена до пятки растянулась ярко-красная полоска как от ожога, края её вздулись и посинели. Уже успела немного подсохнуть и покрыться прозрачной кровяной коростой. Такие же раны я нашел на плече, ягодицах и пояснице. Но сильнее всего болела спина. С неё будто содрали кожу лоскутами.
– На спине также как тут? – спрашиваю я, демонстрируя Ане побитое плечо.
– Да, – отвечает она и снова начинает реветь. – Господи… Мне так жаль…
– Почему нас до сих пор не нашли? – спрашиваю я, застегивая рубашку.
– А ты уверен, что нас ищут?
– Я уже ни в чем не уверен, но я надеюсь, что это так – нас ищут и скоро найдут.
Вспоминаю обрывки фраз из нашего с Аней разговора. Полина, ребенок, измена… Не слишком ли много для одного вечера? Понимаю сполна теперь выражение «беда не приходит одна» – меня просто завалило этими бедами. Так завалило, что света белого не видать.
А где-то кому-то сейчас так хорошо…
Представляю солнечные берега Иссык-Куля и веселые лица друзей, слышу музыку и смех. Душу наполняют свобода и праздник, безнадежно мной упущенные.
Аня права. Возможно, нас еще и не начали искать, так что не стоит сидеть тут и ждать, пока за нами придут – родные, друзья, полиция, спасатели. Всё зашло слишком далеко и если хочется жить, нужно самим что-то организовывать.
Эти психи всё спланировали, подготовились. Наверняка и машину мою отогнали, спрятали. Сомневаюсь, что этот дикарь умеет водить, но кто его знает? От этих психов всё можно ожидать. И удивляться чему либо уже не стоит.
Где же наша машина? Где она?
Подхожу к миске.
В остывшем бульоне, покрытом тонким слоем жира, плавают макароны и несколько кусочков картошки.
– Пусть она это сама жрёт!
Отшвыриваю со звоном тарелку к двери и хватаюсь за поясницу – от резких движений спина стреляет и жжёт сильнее.
Возвращаюсь к матрасу, ложусь аккуратно на живот, закрыв лицо руками.
– Не стоило… – Аня мнется, не знает как закончить. – Нам нужно их слушаться, Руслан.
– Слушаться?
– Мы должны бороться, вот что я имею в виду. И быть умнее. Нельзя их злить, нужно подыграть им. И тогда у нас появится шанс на спасение.
– Как это мы выберемся? – нервно и ехидно спрашиваю я. – Если ты не заметила, мы прикованы и заперты!
– Не знаю, – пожимает плечами Аня. – Но им что-то нужно от нас, значит, в ближайшие дни они нас не убьют и нам стоит принять правила их игры, понимаешь? Чтобы выиграть время для полиции или самим предпринять попытку убежать. Главное, не паниковать.
Я ухожу в раздумья над тем, что можно на это ответить и меня уносит в дебри подсознания, таящего в своих в укромных уголках еще много вопросов без ответов.
– Внутри меня зарождается жизнь, Руслан. Настоящий живой ребенок, – напоминает мне Аня о том, что и без того не выходит у меня из головы. – Мы должны спасти его.
Глава 6
Как здорово быть живым и свободным! Летать в самолетах, ездить на машине, встречать людей и говорить с ними, ходить по земле, смотреть на солнце или отражение в зеркале, принимать душ, совершать покупки… Решать самому, куда идти и что делать.
Жизнь и свобода, простые человеческие радости, которые я раньше не ценил и принимал за данность, превратились в роскошь, ведь я воспринимаю ситуацию трезво и объективно: нет гарантий, что мы выберемся отсюда в ближайшее время. Нет гарантий, что мы вообще когда-нибудь это сделаем.
За окном ярко светит солнце, где-то вдалеке поют птицы, пахнет свежей травой, пылью. Свобода так рядом, но в то же время так далеко.
На Иссык-Куле сегодня, наверное, просто сказочно. Солнце там вздернуто в синих чистых небесах над горами и мерцает лучами в тихой глади воды. Прохладной воды, бодрящей, пенящейся у кромки лазурного берега как парное молоко. Поют птицы, дует приятный летний прохладный ветерок.
Как все прекрасно могло сложиться, не ляг я спать тогда в дороге и не посади за руль Аню. Цена ошибки оказалась слишком высока. Но нельзя впадать в отчаяние. Это удел слабых, так?
Стою, опершись о стену, чтобы не свалиться на пол от голодного обморока или слабости. Вздыхаю, утирая рукой потное лицо.
Покурить бы. Никогда еще так не мечтал о сигаретах.
А если я больше вообще никогда не покурю? Не займусь сексом, не искупаюсь в море, не поведу машину, не увижу больше ни одного футбольного матча? Что если это конец?
Аня не произнесла ни слова с нашего последнего разговора. Лежит, отвернувшись к стене и молчит. Я ей настолько противен, что она и смотреть на меня не хочет. Ничего, что меня избили накануне и всё это случилось по её вине? Играть в молчанку и добивать меня этим безразличием – не самая лучшая стратегия, но Аня зачем-то выбрала именно её. Этим поведением она всё усугубляет еще больше. Хватает же наглости так себя вести!
Вскоре пришла Аасма. В отличии от нас она пребывала в хорошем расположении духа. В прежнем платье и шлёпанцах. С тряпичной сумкой через плечо.