Дмитрий Форверц – Фаэтон. Пробуждение (страница 4)
На следующее утро ко мне домой ворвался незнакомец. Он хотел воспользоваться всеобщей паникой и поживиться добром. Грабитель явно не ожидал увидеть дома хозяев, поэтому появление заплаканного подростка в коридоре его крайне шокировало. Поначалу он стал оправдываться, но затем эмоции взяли верх, и в мою сторону посыпались угрозы. Пистолет в его руках из-за дрожи рисовал крайне сложные фигуры, а голос постоянно срывался. Мне было всё равно, я был полностью опустошён. Желание очнуться от кошмара пересилило инстинкт самосохранения, и я нисколько не препятствовал ему. Но покончить со мной ему не удалось ни с помощью пистолета, ни ножа. А затем он сбежал, оставив меня одного. В тот день я окончательно убедился, что являюсь одарённым.
Именно окончательное осознание этого факта дало мне тонкую паутинку. Если существуют разные способности забирающие жизни, то есть и те, что могут воскресить. Мне оставалось только собрать все свои силы в кулак, чтобы не оступиться на этом ужасном пути.
Я начал изучать дар, пытаясь покалечить себя всяческими способами. Неделями я наблюдал, как вещи, которые вот-вот должны были меня поранить, ломались или останавливались по неведомым причинам. Во время одного из экспериментов я отвлёкся на посторонний шум, доносившийся из окна. Тогда я впервые за многие дни почувствовал реальную физическую боль. Это стало такой неожиданностью для меня, что несколько минут я просто наблюдал за ручейком крови, сочащимся из моей ноги. Спустя ещё сотню однообразных опытов, я пришёл к выводу, что никакие объекты или существа не могут причинить мне вред, когда они находятся в поле моего зрения. Например, выпущенная пуля относилась к тому, кто её выпустил, а это значило, что она ничего не могла мне сделать. Но стоило потерять их из виду, как я снова становился уязвимым. Стоит отметить, подобное не работало с естественными рефлексами. При моргании способность продолжала работать. Однако стоило мне зажмуриться, как дар покидал меня. И снова я потерялся в бесконечных вопросах. Как же всё это работало? И почему? Что было в моих глазах такого, что не давало мне умереть? А может, дело было совсем не в глазах. Возможно, время моргания было слишком коротким, и мозг мог предугадать движение всех увиденных до этого объектов. В итоге, моя способность являлась неким подобием неуязвимости. Но только лишь подобием.
Всё это осталось в далёком прошлом. Сейчас, шагая по тёмным улицам, я уже не думал о каких-то душевных терзаниях. Тот, кто сказал, что время лечит, был чертовски умным человеком. Но что-то внутри меня иногда колыхалось, когда я подолгу не мог узнать в полуразрушенных домах тот красочный город, которым он был всего два года назад.
Эхо сопровождало меня на всём пути домой, отражаясь от панельных многоэтажек. От него становилось не по себе, и это чувство заставляло меня всё время оборачиваться назад. Мои глаза не замечали ничего странного, отдавая мозгу информацию о том, что незримому преследователю снова удалось скрыться от них. В очередной раз убедившись, что никого нет, я ускорил свой шаг, чуть ли не срываясь на бег, и направился к горящему фонарю. Единственному на пару сотен метров. Никогда не любил возвращаться домой после наступления темноты. Стоило солнцу скрыться, как улицы буквально вымирали, обнажая наружу все самые жуткие страхи людей. И подобное только усиливало возможность стать жертвой какого-нибудь одарённого. Несмотря на мою способность, я никогда не был уверен в собственной безопасности. К сожалению, глаза на моём затылке пока не выросли. Во время остановки под очередным фонарём меня окликнул хриплый болезненный голос.
– Братец, помоги! Кушать хочу сильно, пожалуйста, – в груде мусора, прямиком у основания фонаря, сидел бездомный. Их никто не трогал, потому им не было особой разницы, когда попрошайничать: днём или поздно вечером.
– У меня ничего нет, – я не соврал, кроме ключей от дома и ножа для самообороны, ничто не тяготило мои карманы.
С презрением осмотрев мой серый комбинезон, он шумно приподнялся, чтобы приблизиться ко мне.
– Да ладно тебе, братец. Я ведь знаю, вам, как собачкам, государство даёт полную миску. У вас есть талоны на всё. Пожалуйста, дай мне один, хотя бы на хлебушек.
– Говорю же, у меня ничего нет, – я сделал несколько шагов от него, выходя за границу лучей фонаря. Меня совсем не устраивала его компания.
– Пожалуйста, братец, пожалуйста, – повторял бездомный с неестественно-жалостливой интонацией.
Стоило мне отдалиться на пару десятков метров, как он сел обратно, перебирая весь мусор, собранный им за день. При этом он что-то бормотал себе под нос. Я немного успокоился и пошёл дальше по улице. Из-за появления одарённых многие лишились дома, близких и работы. Не справившись с жизненными трудностями, они начали побираться на улице или занимали пустующие квартиры, куда уже никогда не вернутся прежние владельцы. Поначалу они даже образовывали небольшие группы и грабили прохожих, но благодаря деятельности одарённых и полиции их численность значительно сократилась. Со временем они перестали проявлять какую-либо агрессию, полностью надеясь на помощь небезразличных людей. В случившемся не было их прямой вины, но выбранный образ жизни вызывал множество вопросов.
Прилично отдалившись, я обернулся еще раз, ища глазами скрюченную человеческую фигуру. Под фонарём уже никого не было. Оставив все свои вещи, бездомный пропал, словно его и не было. Неужели он был как-то связан с преследователем? Нелогичный безвольный страх. Страх, который постепенно перерастал в паранойю.
Этот бездомный мог быть с ним в сговоре и должен был отвлечь моё внимание. По спине пробежали мурашки, дыхание стало тяжёлым, а сердце сжалось в дурном предчувствии. Здравый разум прямо кричал мне, что нужно скорее убираться отсюда. Дальше я шел, держась как можно ближе к домам, чтобы в случае нападения нырнуть в любой подвернувшийся под руку подъезд. Там я смогу лучше защищать себя, чем на открытом пространстве.
Пока я быстро шагал мимо полуразрушенного дома, пространство разорвал женский крик. От неожиданности моё тело замерло на месте, и мне пришлось обратиться к источнику. Половина здания представляла собой груду камней, перемешанных с различным мусором, но оно всё ещё являлось жилым. Жалкое зрелище, навевающее жуткую тоску, напирающую всё сильнее с каждым мгновением.
В некоторых оконных проёмах можно было увидеть едва уловимый свет свечей. Большинство окон не имело стекол, их заколачивали или закрывали какой-нибудь тканью, имитирующей преграду от внешнего мира. Конечно, это были грубые методы, но ничего другого просто нельзя было сделать. В любой момент дом мог пострадать из-за действий очередного одарённого, так зачем тратить силы и ресурсы на бесполезные меры предосторожности? Вход в жилую часть многоэтажки происходил через единственный уцелевший подъезд. Потрескавшаяся краска была заляпана пятнами крови разной степени свежести. В полумраке они походили на рисунки художника-шизофреника. Кодовую дверь кто-то давным-давно выбил, оставив после неё искорёженные петли. Пока моё внимание было сосредоточено на здании, сзади послышался отчётливый звук шагов. Не размышляя ни секунды, я юркнул в чёрный проход, откуда беспрерывно завывал ветер, заманивая к себе сбившихся бродяг.
Здесь было темнее, чем снаружи. Изо рта вырвалось облачко различимого пара, но особого холода я не чувствовал. Покрытые плесенью влажные стены были сплошь изрисованы различными надписями, содержание которых трудно воспринималось. Мало того, что надписи наслаивались друг на друга, так еще и большинство слов стёрлось от времени или покрылось тёмными пятнами высохшей крови. Чем дальше я заходил, тем больше мусора попадалось у меня под ногами, потому мои тихие шаги сопровождались скрежетанием металлических банок и прочего хлама. Никто больше не следил за внешним видом подъезда, хотя причины тому были очевидны. Пока я пробирался вглубь коридора, женские крики повторились. Они шли откуда-то сверху, со второго этажа. Я мог бы отсидеться на первом, следя за выходом, но меня пугала неизвестность того, что происходит наверху. В конце концов, я могу оказаться зажатым с двух сторон, а это в мои планы не входило. Мне нужно было узнать, что там.
Оказавшись около лестницы, я ещё раз обернулся к выходу, всматриваясь в прямоугольную дыру. Никого. Только ветер продолжал тихо завывать, обдавая лицо прохладой. Кто бы меня ни преследовал, пока он решил остаться в тени.
На втором этаже было уже сухо. Коридор представлял собой большую букву «Т». Уходя вперёд, он делился на две секции, в которых располагались квартиры. Здесь было гораздо чище, чем внизу, но в глаза всё равно бросались вещи, расставленные вдоль стен. Особой ценности они не представляли, только занимали место. Зачем они здесь, и кто их притащил? Трудно было сказать. Возможно, бывшие жильцы, бежавшие из города во время появления первых одарённых, оставили их в надежде вернуться обратно. А может, это были уже нынешние хозяева, тащившие домой всякий хлам, что являлось обычным делом сейчас. В то время, пока моё внимание было занято натасканными сюда вещами, крики прекратились. В последний раз они явно слышались из правой секции. Я двинулся дальше по коридору. Интерес делал своё дело, и теперь мои движения стали чуть более уверенными. В каждой секции находилось по четыре квартиры. И если в левой части они были обитаемы, то в правой всё было несколько иначе. Два дверных проёма не имели дверей вообще, а по количеству вываленного в проходе мусора становилось понятно, что здесь давно никто не живёт. Из двух оставшихся дверей одна была распахнута настежь. Даже у самого последнего тугодума не возникло бы сомнений, откуда раздавались эти крики.