Дмитрий Фок – Солнечный рубеж: Протокол Эгида (страница 2)

Это была станция «Эгида-1» — первая из двенадцати, которые должны были образовать оборонительный контур Солнечной системы. Детище Андрея Левина. Его главное творение.

— Красивая, — сказал Крейн. — Каждый раз, когда я на неё смотрю, я думаю: вот что человечество может построить, когда перестаёт тратить время на ерунду.

— Она не красивая, — ответил Андрей. — Она функциональная. Красота — побочный эффект.

Крейн усмехнулся.

— Ты всегда так говоришь. И всегда проектируешь так, что хочется смотреть. Знаешь, в чём твоя проблема, Андрей? Ты гений, который стесняется своего творения.

— У меня нет проблем, Тадеуш Янович. У меня есть график, который отстаёт на одиннадцать дней.

— Вот об этом я и хотел поговорить.

Крейн повернулся к нему. Его глаза были серьёзны — не той показной серьёзностью, которую он демонстрировал на совещаниях, а настоящей, тяжёлой, как свинец.

— Совет собирается через три часа. Экстренное заседание. Закрытое. Будут только руководители проекта и представители военного командования.

— Новые данные?

— Новые данные.

Крейн помолчал. Потом сказал — тише, хотя в коридоре не было никого, кроме них:

— Зонд «Пионер-9» передал последний пакет данных перед уничтожением. Аналитики работали над ним три недели. Результаты... — он снова помолчал. — Результаты такие, что я впервые за тридцать лет военной службы не знаю, радоваться мне или бояться.

Андрей ждал. Он умел ждать. Это было одно из его качеств, которое раздражало нетерпеливых и успокаивало тревожных.

— Они ближе, чем мы думали, — сказал Крейн. — Намного ближе.

Андрей кивнул. Посмотрел на станцию за стеклом. На её незавершённый скелет, на тёмные провалы, где должны были стоять щиты и орудия.

— Одиннадцать дней, — сказал он. — Мне нужно сократить отставание.

— Тебе нужно его ликвидировать.

— Это невозможно без увеличения смен.

— Значит, увеличим смены.

— Люди и так работают по двенадцать часов. Если увеличить до шестнадцати, через две недели начнутся ошибки. Через месяц — аварии. Через два — мы потеряем некоторых людей.

— Андрей...

— Я найду другой способ. Дай мне сутки.

Крейн посмотрел на него долгим взглядом. Потом кивнул.

— Сутки. На совете я скажу, что ты работаешь над оптимизацией графика.

— Спасибо.

— Не благодари. Просто сделай.

Крейн ушёл. Андрей остался стоять у панорамного окна, глядя на станцию.

Он думал не о графике. Не о смещённых сроках, не о нехватке специалистов, не о логистических проблемах с доставкой композитных материалов с лунных заводов. Он думал о том, что Крейн сказал: «Они ближе, чем мы думали».

Они.

Слово, которое два года назад не имело никакого значения. Слово, которое теперь означало всё.

Андрей вспомнил тот день — двадцать шесть месяцев назад, — когда он впервые увидел записи с «Пионера-4». Он сидел в конференц-зале Женевского центра космических исследований, среди двухсот лучших учёных и инженеров планеты, и смотрел на экран, где разворачивалось нечто, к чему человечество готовилось тысячи лет и к чему оказалось абсолютно не готово.

Зонд «Пионер-4» был одним из серии автоматических межзвёздных разведчиков, запущенных в рамках программы «Горизонт». Оснащённый новейшим фотонным двигателем, он достиг окрестностей Проксимы Центавра за одиннадцать лет — рекорд, который казался невозможным ещё поколение назад. Его задачей было картографирование системы, поиск экзопланет и, в самых смелых мечтах, обнаружение признаков жизни.

Он нашёл больше, чем жизнь.

Запись длилась четыре минуты и семнадцать секунд — всё, что зонд успел передать, прежде чем замолчать навсегда. На ней было видно следующее:

Сначала — пустота. Обычная межзвёздная пустота, усеянная далёкими звёздами. Потом — движение. Что-то огромное, тёмное, проступающее из черноты, как проступает силуэт кита из глубины океана. Датчики зонда зафиксировали объект размером в семь километров — больше, чем любая орбитальная станция, когда-либо построенная человечеством. Объект не отражал свет — он поглощал его. Его поверхность была не гладкой и не угловатой, а... органической. Складки, борозды, выросты, похожие на щупальца или корни. Он выглядел так, словно кто-то вырастил космический корабль из живой ткани.

Потом появились другие. Два, пять, двенадцать — камеры зонда фиксировали всё новые объекты, выплывающие из темноты, как стая глубоководных существ. Они двигались синхронно, меняя формацию с пугающей слаженностью. Ни один из них не был похож на другой в деталях, но все они несли одну и ту же... сущность. Как деревья в лесу — разные, но безошибочно принадлежащие одному виду.

Последние двадцать секунд записи были самыми страшными. Один из объектов — ближайший — повернулся к зонду. Не всем телом, а частью: из его поверхности выдвинулось нечто, похожее на глаз или на раскрывающийся цветок. Датчики зафиксировали мощный электромагнитный импульс, направленный точно на зонд. Потом — вспышка. Потом — ничего.

В конференц-зале после просмотра стояла тишина. Андрей помнил эту тишину. Она была не такой, как обычная тишина в комнате, полной людей. Она была тяжёлой, физически ощутимой, как давление воды на глубине. Двести человек — лучшие умы цивилизации — сидели и молчали, потому что ни у кого не было слов для того, что они только что увидели.

Потом заговорил генерал Ковальски — тогдашний глава Объединённого космического командования. Он сказал: «Дамы и господа, мы больше не одиноки. И те, кого мы нашли, не рады нашему знакомству».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.