Дмитрий Филиппов – Собиратели тишины (страница 10)
По тому, как Каргузалов произнёс своё «знаю», Касаткин понял, что тот ничего ему не скажет, и мгновенно потерял интерес к этому пожилому медведю.
– Ладно, без вас разберёмся… Нурмагомедов, чего встал? Веди его обратно.
Они успели отойти метров на пятьдесят от обсерватории, и в этот момент раздался противный свист, который ни с чем никогда не спутать. Это свист смерти, она летит прямо в тебя.
– Воздух, – закричал Каргузалов и плюхнулся в снег.
Раздался взрыв. Немецкий снаряд разорвался рядом с Касаткиным, убив его наповал. Боец охраны лежал с распоротым животом, хрипел и семенил ногами по снегу. Через минуту затих. И только приговорённый к расстрелу поднимался, пошатываясь. Ни царапины на теле. Лишь землёй и снегом слегка присыпало.
Убитых осмотрели, забрали документы, приговорённого солдата привели к комбату.
– Что же мне с тобой делать?
Крючков молчал, глядел в сторону.
Батальон выстраивался в три шеренги вдоль обсерватории, старшины пересчитывали людей, докладывали взводным, те, в свою очередь, стекались с докладом к командирам рот. Все эти люди, вот-вот готовые двинуться навстречу смерти, думали о том, что очень холодная выдалась ночь, и поскорее бы двинуться на исходные, согреться на ходу, думали о пустом желудке, о том, что кто-то не успел помыть котелок, чесались от вшей, которых ещё день назад ни у кого не было. И в этих мелочах скрывалось столько жизни, столько неторопливого достоинства, что Каргузалов, знавший в лицо каждого сапёра, закашлялся от того, что внезапно сдавило горло, запершило чем-то едким, с привкусом никому не нужной жалости.
– Пойдёшь в атаку вместе со всеми, а потом разберёмся. Некогда мне с тобой возиться. Лёша, – окрикнул он Денежкина, – приставь к нему бойца понадёжнее. Чуть что – пулю в лоб без раздумий.
Крючков стоял ошарашенный, верил и не верил. Было ему на вид лет сорок, волосы уже покрылись лёгкой проседью и блестели в свете тусклого фонаря. Взгляд открытый, прямой, глаза не бегали, руки не дрожали. Подбородок мощный, упрямый, губы плотно сжаты. Не лебезил, на коленях не ползал. Каргузалов редко ошибался в людях, и солдат ему глянулся на первый прикид, но приговор трибунала не давал повода для размышлений.
– Винтовку дадите? – спросил Крючков. И даже голос не дрожал, был спокойным, чуть с хрипотцой.
– Винто-о-овку? – нараспев переспросил комбат. – Ты её себе в бою добудешь. Там сейчас много оружия лежит.
В поиск приходит много людей, у каждого из них свои мотивы и причины, но задерживаются лишь ушибленные необъяснимой тоской.
Лишних людей поиск отсекает, сплёвывает, как лузгу: первым найденным черепом, сладковатым запахом человеческих останков, ржавчиной винтовочного ствола, который ни продать уже, ни восстановить, сыростью земли, налипшей на штык лопаты, тяжёлым, изматывающим физическим трудом. И требуется немало мужества и отчаянности, твёрдости и безнадёги, чтобы всей душой прикипеть к этому ремеслу, которое лишь манит шальными деньгами, но никогда их не принесёт.
Олег Разметелев в поиск попал на первый взгляд случайно, но, оглядываясь на свою жизнь, угадывал сближения и знаки, незримо подводившие его к поиску. Ещё ребёнком, отдыхая на даче в районе Чёрной речки, лазал с пацанами по берегу Невы, находил патроны, гильзы, неразорвавшиеся снаряды, ржавые каски, гнутые стволы винтовок. Однажды, исследуя берег, обнаружили скелет бойца. Останки были утоплены в песке и сгнивших водорослях, от костей с ошмётками разложившегося мяса пахло гнилью и смертью, пахло до спазмов в детских желудках. В правой руке боец сжимал пистолет ТТ, весь покрытый ржавчиной, готовый рассыпаться в любой момент. Но это был настоящий пистолет.
– Надо брать, – сказал Продиджи, самый старший пацан в их компании.
Пацаны с опаской склонились над телом, а Олег внезапно почувствовал, как его накрывает неведомое знание: нельзя брать этот пистолет, вообще нельзя подходить к скелету.
– Стойте, – произнёс в волнении.
– Чего тебе?
– Надо все оставить, как есть.
– Зассал?
– Тут другое. Нельзя трогать. Иначе… он по ночам приходить начнёт, – выпалил первое пришедшее в голову.
Пацаны засмеялись.
– Олежка в духов верит. У-у-у-у… Ссысь-обоссысь…
Продиджи не спеша подошёл к бойцу, аккуратно двумя пальцами, будто боясь испачкаться, взял пистолет за ствол и потянул на себя. Беззвучно отломилась кость, и пистолет вместе с кистью руки отделился от тела.
– Фу, бля… – Продиджи замахал рукой, стараясь сбросить ошмётки плоти, но боец перед смертью вцепился в оружие намертво. Тогда парень нашёл на берегу камень и, дробя фаланги пальцев, освободил рукоятку пистолета.
Олег как заворожённый наблюдал за этим, в душе перемешивались страх и отвращение, и ещё непонятное чувство сопричастности. Ему казалось, что это он лежит на песке, ему оторвали кисть, его лишают оружия, которое он не выпускал из рук до самой последней секунды.
Через несколько дней Продиджи попал под колеса грузовой фуры. Мгновенная смерть.
Много лет спустя, уже работая в поиске, Олег вспоминал этот случай и видел в нём не трагическую случайность, но волю мёртвых, которых нельзя беспокоить по пустякам. И внимательно прислушивался к внутреннему голосу.
В армию Олег не пошёл. Его призыв приходился на начало второй чеченской кампании, и всеми правдами и неправдами, заплатив денег и проведя месяц в психиатрической лечебнице в Тихвине, Разметелев купил себе белый билет. Но поскольку каждое решение имеет последствия, на приличную работу Олега не брали. Кадровики, лишь мельком взглянув на запись в военном билете, тут же выдавали как приговор: «Вы нам не подходите».
Перед тем как окончательно связать свою жизнь с поиском, Олег работал копачом на кладбище. Как-то раз его напарник Вадим предложил подзаработать на выходных.
– А что делать надо? – спросил Олег.
– Копать.
У Вадима был простенький металлоискатель, пара щупов. На выходных они поехали на станцию Погостье. Ещё в вагоне электрички Олег выхватил цепким взглядом несколько фигур молодых парней с рюкзаками и лопатами. Взгляд их был вороват и неспокоен. Так Разметелев стал «чёрным копателем». В первую же поездку он нашёл немецкий штык-нож в отличном сохране и «раньку» – немецкий нагрудный знак «За ранение». Вадим подсказал, где всё это можно продать, познакомил с народом, дал рекомендации.
Очень скоро Олег понял, что искать вслепую – не вариант. Нет, можно шарахаться в районе Погостья или Мясного бора, где ходят все кому не лень. Но места те давно уже выбиты, приличный хабар найти трудно. Нужны малоизвестные локации. И он засел в архивы, библиотеки, обложился специальной литературой о военных операциях в годы Великой Отечественной. Потом вышел на электронный архив NARA, что-то покупал, какие-то фотоснимки обменивал у других поисковиков. Чтобы не иметь проблем с законом, сколотил свой отряд и зарегистрировал его установленным порядком. К обнаруженным бойцам относился трепетно и честно, не оставлял их в лесу, не прикапывал, а в связке с муниципалитетами достойно хоронил со всеми воинскими почестями. И белый коп ему нравился больше: он позволял зарабатывать и оставаться честным с самим собой.