Дмитрий Филиппов – Мы вернёмся живыми (страница 3)

И будем слушать, как шумит волна. Из года в год, из века в век, по кругу… И будем твёрдо знать, что жизнь дана, Чтоб никогда не отпускать друг друга.

Илья Муромец

– Я однажды встану, и выйдет толк. Обойду полмира в стальных башмаках. Верным спутником станет мне серый волк, Добрый меч заалеет в моих руках, — Илья Муромец зло говорит во тьму. Тьма хохочет, укрывшись за потолок: – Если встанешь, то я за тобой приду, Чтобы снова лишить тебя рук и ног. И лежит богатырь на своей печи Обездвижен, немощен, сир и слаб. Басурмане чёрствые калачи Раздают на площади всем подряд. Только шепчет упрямо Илья в бреду: – Я не мир с собой принесу, но меч. Соловей, паскуда, ведь я приду, Чтобы взмахом поганый твой рот рассечь. И прольётся кровь, и взовьётся дым, Задрожат терриконы по всей степи… Боже праведный, я твой сын, Дай мне сил, чтобы ношу свою нести! Но нахально свистит Соловей во тьме, Льётся кровь тягучая через край. И тогда приходит Господь к Илье И говорит: – Вставай!

Штурм

Хорошо под хмельком, небритый, Битый жизнью, войною битый, Он смолил одну за одной. Был обычный донецкий вечер: Била САУшка недалече, Тёплый ветер дышал на плечи Бархатистой взрывной волной. Угловатый и неуклюжий, Голос тих и слегка простужен, Сам себе, похоже, не нужен, — Он глядел в пустое окно. Улыбнулся, кулак сжимая: «В полушаге стоял от рая!» И Россия от края до края Отразилась в глазах его. «Мы три дня штурмовали горку. Было тяжко и было горько. У хохла там стоит укреп. В первый день нам сожгли три танка, Типа доброго, хлопцы, ранку. У парней посрывало планку. Кореш мой в том бою ослеп. Положили нас в чистом поле, Миномёты попили крови, Над башкою свистит и воет, Непонятно, куда стрелять. Ни поддержки, ни карт, ни планов… В штабе точно сидят бараны. За ночь мы зализали раны И попёрли на штурм опять». Он рассказывал твёрдо, долго, Был похож на степного волка. «Мы три дня штурмовали в лоб их, Там „двухсотых“ лежит везде…