Дмитрий Федотов – Сказки мегаполиса (страница 21)

— А если бы в этой ловушке один двойник появился, вытащил бы ты Эстэла или нет? — спросил он.

— Как бы я его вытащил, когда они меня самого вытаскивали, — ответил Арсений.

— Самого вытаскивали, — задумчиво повторил Санька, — ну положим, положим… Объяснения твои занимательные, не спорю, но теперь они никому не нужны. Все — капут!

— Кому капут? Что ты городишь?

— Тому капут. Пока ты там по болотам ползал, наш славный Центр закрыли. Отпала в нем надобность. Так что рвение твое никто не отметит, по заслугам не воздадут, за жертвенность не возблагодарят. Теперь всем все до фени, а впрочем и раньше было до фени.

— Я в курсе, — спокойно сказал Арсений, — вчера еще, не успел переодеться с дороги, вызывали на Коллегию.

— Петрович суетится, — заметил Санька, — да без толку… Ну и что там, на Коллегии?

— Да ничего особенного. Расспрашивали, мое мнение выяснили по поводу существования Центра, ну и все такое…

— А ты что?

— Сказал, что, может быть, и к лучшему, если его закроют.

— Ну ты даешь! — завопил Санька. — Теперь ты безработный, осознаешь? А ты рассуждаешь о бессмысленности существования нашего Центра! Нашлись умные люди, позаботились. Больше тебя совесть мучить не будет, и мысли посещать не будут… Слушай, — вдруг осенило Саньку, — а почему тебя вызывали? Кто ты такой есть, чтобы тебя на коллегии вызывать?

— С закрытием Центра, конечно, уже все было решено, и мое мнение ровно ничего не значило, — задумчиво ответил Арсений, — мне кажется, что вызывали меня в основном по другому вопросу, хотя это было всячески замаскировано…

— Но по какому? По какому?

— Помнишь, один из заявителей, некто Рублевский…

— Да помню, конечно, помню, — перебил Санька, — это бугор какой-то, что ли?

— Да, бугор. Он председатель Коллегии. Так вот, этот Рублевский очень интересовался результатами моей поездки.

— А ты?

— А что я? Я ему все рассказал, — и отчет отдал.

— А он?

— А его чуть кондрат не хватил. Кровью налился, рот разевает, как жаба. Отвратительный тип…

— С чего это? — поинтересовался Санька.

— Давай отложим этот разговор, — ответил Арсений, берясь за ручку двери. Незаметно они добрались до Центра.

— С Петровичем, судя по всему, будет тяжелый разговор, — усмехнулся Арсений.

— Можешь рассчитывать, в случае чего, — заверил его Санька и постучал себя кулаком в грудь.

— Добро, — согласился Арсений.

В институте царила суматоха. По лестничным маршам метались группы озабоченных сотрудников. Молодые, сбившись в круг, распевали песни о дальних странах и бесконечных дорогах, о том, что жизнь — хлам, но жить хочется. Звенела гитара, раздавались раскаты смеха и взвизгивания тискаемых лаборанточек. Пожилые тосковали. Мужская половина не давала волю чувствам, держалась с достоинством, лишь чуть нахмурив брови, женская, напротив, размазывала по щекам тушь, шмыгала разнокалиберными носами и толковала что-то о детях, двух месяцах до пенсии и свинстве начальства. Периодически этот гомон перекрывал злобный бас, который разносился по всему институту: «Кто красть разрешил? Кто разрешил, спрашиваю? Поукрадали все сливные бачки, сволочи?! Чем дерьмо ваше смывать? Чем смывать, спрашиваю?» Строгие люди непонятного возраста бродили по коридорам, внимательно осматривали лаборатории, что-то записывали в толстые блокноты крокодиловой кожи, многозначительно переглядывались друг с другом, делая загадочные знаки. Во внутреннем дворе под руководством потного завхоза грузили транспаранты. Старый потрепанный «газик» был уже доверху забит полуистлевшей материей и гнилой древесиной, а из подвала все тащили и тащили какие-то плакаты, огромные стенды, исчирканные гордо задранными графиками, доски почета с содранными фотографиями и портреты, портреты, портреты… Шофер зверски крутил головой, стучал себя ребром ладони по шее и ругался матом. Завхоз сипел сорванной глоткой, топал ногами и плевался. Двое молодых граждан, воровато озираясь, волокли через черный ход внушительных размеров прибор, завернутый в мешковину. Из прорехи выглядывал дивный стеклянный змеевик, чудо стеклодувного искусства. Растерянная вахтерша уже не требовала пропуска, а бестолково бегала по коридору, потрясая пустой кобурой. Воистину, царило Вавилонское столпотворение.

Арсений и Санька, едва появившись в Центре, сразу же были затянуты в водоворот событий. Санька как будто даже повеселел при виде царящего хаоса, бойко окликнул пробегавшего мимо сотрудника, покровительственно похлопал того по плечу и что-то приказал. Затем Санька окликнул следующего пробегавшего, что-то спросил у него и благополучно удалился, махнув Арсению. Арсений в замешательстве постоял некоторое время и поплелся в свой кабинет. Он, собственно, не знал что ему делать. В кабинете оказалась масса народу. Верховодил оной массой Васька Эстэл, который уже успел настолько вжиться в роль хозяина, что в первый момент, не признав Арсения, грубо окликнул его, предложил не раскрывать хлебало и подставлять белы плечи под бремя общего созидательного труда. Арсений оглянулся, внимательно посмотрел на Эстэла и укоризненно покачал головой. Очень неловкая вышла сцена! Спасла положение секретарша Светочка, вбежавшая в это время в кабинет. Увидев Арсения, она всплеснула руками и радостно защебетала:

— Арсений Валерьевич, наконец-то! Я вас обыскалась! Третий раз сюда прибегаю.

— В чем дело?

— К Николаю Петровичу, срочно! Злой, как черт!

Арсений поднялся этажом выше и вошел в директорский кабинет.

— А-а-а, вот и вы! — директор крутнулся в кресле и вскочил. — Значит, плюете? — он торопливо пробежал по комнате и остановился перед Арсением. — Я же вам неоднократно рекомендовал, а вы плюете, да?

Арсений молчал. Директор сжал кулаки.

— Я же вас инструктировал, — процедил он, — инструктировал до безумия, а вы?!

— А что я? Отчет написан…

— Запомните, — перебил директор, — пишут те, кому делать нечего. Запомните это, а лучше запишите.

— Николай Петрович, мне тяжело следить за вашей мыслью, — не выдержал Арсений. — У вас претензии по отчету? Если нет, тогда, чего вы, собственно, от меня хотите?

— Кому он нужен, ваш отчет! А от вас я хочу… — возбужденно зачастил директор, — чего я хочу от вас?.. Ах, да! Хочу знать, зачем вы это сделали? Зачем вам понадобилось дискредитури… как бы это помягче? Зачем вЫ оГоВоРИЛИ собственный коллектив, тэк скать, своих друзей, тэк скать, товарищей, тэк скать, других ответстВенных работников Центра? — он высоко задрал жиРный подбородок и поправил узел галстука.

— Никого я не оговаривал, — Арсений тоже начал злиться, — вы что-то путаете. Вчера на Коллегии я высказал свое мнение по поводу целесообразности существования нашего Центра. Мне кажется, то, чем мы занимаемся…

— Замолчите! — взвизгнул директор. — Таким как вы надо скручивать язык колючей проволокой! Вы, собственно, враг, и это я вам фактически заявляю! Что вы наговорили Рублевскому? Я же информировал вас, кто он есть. Кто вас тянул за язык? Ваши догадки нелепы! Вы объяснили Рублевскому, кто был тот фантом, появившийся в его палатке, а Рублевского едва не хватил удар! Знаете, о чем с ним разговаривал этот фантом? То-то!

— Сам виноват, — огрызнулся Арсений, — большой негодяй, видно, ваш Рублевский.

— Он большой человек, — задохнулся директор, — и не мой, а наш, общественный. Он в первой десятке… Словом… — он остановился, переводя дыхание.

Арсению вдруг померещилось, что стены покрылись рябью, линии потеряли четкость, словно кабинет заволокло туманом, как тогда в пещере. Сопящий директорский нос неожиданно стал вытягиваться, увеличиваясь в размерах и загибаясь кверху, пока не превратился в отменный рог. Сам директор в это время также претерпевал весьма странную трансформацию. Он начал неестественным, катастрофическим образом раздуваться, округляясь и покрываясь серой шерстью. Отчетливо послышался треск рвущегося по швам костюма, и перед Арсением возник озлобленный носорог. Носорог вращал маленькими красными глазками, переступал толстыми ножищами, роняя из пасти хлопья пены. Арсений оторопело уставился на него. На миг пришло ощущение, что он вновь очутился в Дьявольском замке. Носорог-директор вдруг широко открыл пасть и трубно заревел:

— Я вас увольняю, Арсений Валерьевич. Мы с вами не сработаемся. Я вас увольняю по собственному желанию.

Арсений поймал себя на мысли, что ему интересно знать, чье собственное желание имеет в виду директорствующий носорог. Он уже собрался спросить, как вдруг ощутил присутствие в кабинете посторонних:

— Кого вы увольняете и откуда? — ехидно осведомился кто-то странно знакомым голосом. — Центр упраздняют, а вы тем не менее устраиваете сцены человеку, который едва вернулся с задания и еще не успел прийти в себя. Плевать он хотел на ваше увольнение!

«Санька, что ли? — подумал Арсений. — Наверное, Эстэл предупредил. Прибежали выручать».

Носорог гаденько засмеялся частым мелким смехом:

— И вас увольняю, и всех, кто здесь имеет место, хотя Центр наш, действительно, закрывают. Это вы, любезнейшие мои, справедливо заметили.

— Смотри-ка, сам дурак дураком, а туда же, увольнять лезет, — раздался другой голос, напоминающий, как показалось Арсению, голос Васьки Эстэла. — Может, из-за таких директоров и закрывают институты?

— А вот и не угадали, и не угадали, — веселился носорог, — я, в отличие от вас, знаю нечто большее. Мне, как грится, виден «и гад морских подводный ход, и горний ангелов полет». Вы, мои хорошие, например, не знаете, что вместо нашего института открывается новый Объединенный центральный пост контроля, а я знаю. Обрадую вас… Мне доверено руководить сей академической единицей. Так что, сами понимаете… — тихий дребезжащий смешок рассыпался по комнате, но внезапно оборвался. Глумливый носорог застыл на месте и стал сдуваться, обретая директорские формы. Вновь возникший Николай Петрович растерянно озирался по сторонам, старательно тер глаза и глупо улыбался. Наконец, он завороженно уставился на Арсения, беспомощно зевая ртом, словно силился что-то спросить.