Дмитрий Федотов – Сказки мегаполиса (страница 14)

Словом, Арсений решил не связываться с этим общественником и поручил Эстэлу провести анализ минерала и доставить ему результаты. «Что тут анализировать? Окаменевший навоз. С рождения, наверное, припас», — буркнул Васька, но камни забрал. Теперь он стоял под окном и что-то рассказывал молоденькой лаборантке. Та весело смеялась и жмурила глаза.

— Исполнительный, подлец, — усмехнулся Арсений. — Ну, Дон Гуан, ты у меня попляшешь! — Однако сладкая мстительная дума была прервана скрипом открывающейся двери. В кабинет, тяжело отдуваясь и вытирая потное лицо, ввалился Санька Соснин.

— Здорово, старина! — Санька как всегда был всклочен, суетлив и многословен. — Пожалте бриться! — он поклонился, указывая на дверь. — Отец наш к себе требует. Будет тебе баня! — восторженно продолжил Санька и в горле у него забулькало.

— Тебе-то за что досталось? — осведомился Арсений.

— Как за что, милый ты мой голубок, — Санька стал нежным, словно родная мать, — за дело. Цицерон сегодня в ударе, я думаю, ты получишь большое удовольствие от беседы.

Арсений поднялся на седьмой этаж, вошел в приемную директора. Секретарша Светочка работала: «Четыре лицевых, две изнаночных, четыре лицевых… Проходите, Арсений Валерьевич, вас ждут», — бросила она, не отрываясь.

Директор что-то записывал, придерживая плечом телефонную трубку.

— Понял, понял. А кефир кому? Мне? Ах да, мне. Присаживайтесь, — он показал Арсению на кресло. — Это я не тебе, Маша. Что еще? Маша, ты учитывай, что у меня, кроме всего прочего, институт в подчинении, им руководить надо. Почему мелочь? Значит, ты таким образом трактуешь этот вопрос? Однако, я не позволю! А вот затем, чтобы спустя много лет мог с чистой совестью сказать: «Я работал, а не враг!» — директор раздраженно бросил трубку и, бормоча под нос ругательства, отошел к стене. Некоторое время он, приняв позу мыслителя, внимательно изучал огромную, во всю стену, политическую карту мира. Почему-то Арсению показалось, что он никак не может разыскать Австралию.

— Гляжу вот я на вас, Арсений Валерьевич, и думаю: вы умный человек, или как? — директор отвернулся от карты, прошел к столу и уселся в свое кресло. Уселся основательно, по-хозяйски поглаживая подлокотники, солидно покряхтывая. — Молчите? Вот, вот… тяжело стало с людьми работать, Арсений Валерьевич, все изворачиваются, врут, а то и вовсе, искажают факты, — директор достал золоченый портсигар, закурил, предложил Арсению. Тот отказался.

— Давно бросили? — осведомился директор.

— В детстве, — отрезал Арсений.

— Все мы были когда-то молодыми, — мечтательно протянул директор — Вот закурил… Вот задумался… Вот в карман… Да-а-а! Время бежит неугомонно вперед! — с пафосом закончил он.

«Цицерон ты, Цицерон и есть», — подумал Арсений.

Однако, к делу. — Вы, Арсений Валерьевич, безусловно догадываетесь, что у нас страна высокой демократии! — поджимая губы и гордо задирая подбородок, произнес директор. — У нас даже есть некоторые права, — он поднял вверх указательный палец, выдержал эффектную паузу и торжественным шепотом закончил, — и они даже, в некотором смысле, охраняются законом!

— Вы к чему это, Николай Петрович? — не понял Арсений.

— А к тому, что заявители тоже пользуются этими правами. Тем более, что один из них весьма и весьма, так сказать!.. Мне сегодня звонили оттуда, — директор показал глазами на потолок, — объяснение последнего заявления необходимо ускорить. Все должны быть начеку!

— Но, Николай Петрович, это дело я получил только сегодня, над ним еще думать и думать, — возразил Арсений.

— Что тут думать? Работать надо! Я вот не думаю, я работаю. Мне некогда думать. — Николай Петрович наклонился к Арсению и доверительно зашептал: — А то вот слышали, в Институте информации начальник отдела задумался и… повесился. — Директор сделал страшные глаза. — Да, да, Арсений Валерьевич. Повесился. Веревкой за шею. Не пугайтесь. Это все шутки, правда, в пределах умного. Надеюсь, вы меня поняли?

— Понятней не бывает!

— Не смею вас больше задерживать.

В кабинете Санька колдовал над сифоном, приговаривая:

— Бастуешь, сволочь пузатая, ничего, мы заставим тебя трудиться и давать пролетариату газированную водичку. За-аставим! — заметив Арсения, он оторвался от своего занятия и участливо осведомился: — Ну что, старина? Дело швах?

— Отпуск летит к чертовой бабушке, — ответил Арсений, снимая пиджак.

— Да-а, как-то не кругло получается, — глубокомысленно заметил Санька, — ну, а Петрович объяснил что? Убедительно просил?

— Объяснил, — усмехнулся Арсений, — ты же знаешь, легче с немым разговаривать, по крайней мере, понятней. Но просил убедительно. Один из заявителей — высокий сановник, так что, сам понимаешь…

— М-м-м, — скривился Санька, — кисло в борщ. Но отчаиваться рано. Ты пытался ему втолковать, что дело, мол, не шуточное, надо, мол, подумать?

— Что за идиотские вопросы? Ты что, Петровича не знаешь?

— Знаю, знаю, — Санька выпятил нижнюю челюсть, насупил брови и стал удивительно похож на директора. — Не хрен думать, работать надо?

— Слушай, Санька, иди ты к черту! — Арсений уселся за стол.

Санька посмотрел на него с неодобрением:

— Ну, брат, не гибко, разве интеллигентные люди позволяют себе такое поведение? — он с сомнением покачал головой. — Интеллигенты — не позволяют. И еще, ради бога, выкинь свой пустой сифон! Зачем травмировать честных людей? — Санька вышел из кабинета, но тут же вернулся. — Ладно, черт с тобой! На, грабь! — он вытащил из кармана два баллончика для сифона и положил на стол. — Так поступают пионеры! Сдачи не надо.

Арсений проводил его взглядом, достал из стола тощую папку, в которой лежали заявления двух очевидцев, и приступил к чтению первого. Однако, в дверь постучали.

— Какого черта? — крикнул Арсений.

— Извините, Арсений Валерьевич, — в кабинет протиснулся профсоюзный босс Боря.

— В чем дело, Борис?

— Васька отгул требует, — застенчиво сообщил профорг.

— Какой Васька? Какой отгул? — раздраженно спросил Арсений. — Нельзя ли понятней и короче?

— Васька Эстэл требует отгул, — заторопился Боря. — Мы ему в прошлое воскресенье дали общественное поручение: выступать за команду нашего отдела в институтских соревнованиях. В прошлое воскресенье проводилось первенство по перетягиванию каната, вот Ваське и поручили всех перетянуть. Он же здоровый. Победителю начисляется сумма очков такая же, как за четыре опубликованных статьи. Дело выгодное. А Васька теперь требует отгул. «Поскольку перетягивание проводилось в воскресенье и потребовало значительных затрат физических кондиций», — прочитал Боря и протянул Арсению мятый листок. — Это он заявление написал, говорит, что был в команде затяжным.

— Каким? — недоуменно спросил Арсений.

— Затяжным. Ну знаете, в гребле — загребной? Все одинаково гребут, а загребной, вроде как больше других. Вот Васька и написал, что был затяжным, потому что стоял первым и ему больше всех пришлось пыхтеть, — конфузясь, объяснил Боря.

— Борис, ты притворяешься, или в самом деле, как говаривает наш директор, дубовый, словно дерево? Затяжной, загребной, дурдом какой-то! — Арсений скомкал листок и бросил в урну. — Он над тобой издевается, а ты глотальник раззявил. А теперь иди и передай этому французу, что намечается дело, он у меня пристяжным пойдет. Кроме того, передай, что начальство чрезвычайно довольно его, Эстэловой, исполнительностью и раздумывает, в каком месяце ему выписать премию — в этом или, может быть, в следующем? Пусть посоветуется с лаборанточками и сообщит, как ему удобней. Так вот и передай. — Арсений запер дверь кабинета на ключ, отключил телефон, уселся за стол. — Все. Пусть они перетягивают канаты, чинят канализации, покупают кефир, а меня нет. Я преставился.

ГЛАВА 3

— Слушай, Драный, брось ты его, — маленький тянул верзилу за рукав.

— Нет, ты погоди. Он мне не нравится. Врезать ему, что ли? Жельтмены, предлагаю на спор, я ему по соплям, а он мне спасибо, — Драный выплюнул окурок и, погано улыбаясь, неспешно двинулся вперед. Скажешь спасибо, отличник? Какой гордый, молчит, партизан, — он весело заржал и оглянулся на своих. — Гусь, а ты как соображаешь? Врезать или не надо?

Худой, прыщавый Гусь стоял несколько в стороне и лениво лузгал семечки. Он сплюнул шелуху и безразлично бросил:

— Ну врежь, если хоцца.

Гусь достал новую порцию семечек и возобновил прерванное занятие. Драный повернулся и сочувственно произнес:

— Видишь, земляк, деваться некуда. Народ просит.

Он лениво размахнулся и шлепнул ладонью по щеке…

Арсений замотал головой и проснулся. Некоторое время лежал, приходя в себя, настолько реальным показался сон. Полное ощущение того, что пощечину ему влепили не пятнадцать лет назад, а только что. Он откинул полог и выбрался из палатки. Над озером клубился туман. Солнце еще не взошло, но синие предрассветные сумерки уже почти растаяли и верхушки деревьев зажглись в первых лучах невидимого пока светила. Прохладный утренний воздух вызывал легкий озноб. Арсений энергично замахал руками, пробежался по берегу и принялся разжигать костер.

Прожив три дня у деда Нила, Арсений дождался, пока приехал Эстэл. Тот поведал ему о своих злоключениях в борьбе с пенсионером-общественником. Борьба эта, кстати, была еще не окончена, поскольку пенсионер результатов проведенного анализа не признал и требовал экспертизы, грозился «вывести контрреволюционное гнездо на чистую воду». Васька плюнул и, воспользовавшись оформленной командировкой, уехал от греха.