Дмитрий Федотов – Огненный глаз Тенгри (страница 22)
– Тенгри ачулана, – снова закаркал старик. – Ул аласы киля узенэ тийешлене. Ялкыны-тилгэн белян Куклек-эт езлиляр синэ. И алар табарлар![37] – Его твердый как железо палец вдруг уперся мне в грудь.
– Подумай хорошенько, ак-кул, – с плохо скрываемой угрозой добавил сзади парень. – Тенгри добр, но не прощает обмана!
– Я же сказал, что… – вспылил я, снова оборачиваясь к нему, но парень исчез. Конечно, немудрено затеряться в базарной толчее, и все же неприятный холодок между лопаток заставил меня поежиться. Я тут же повернулся к старику, но тот тоже как сквозь землю провалился.
Невольно осенив себя крестным знамением и плюнув трижды через левое плечо, я решительно направился к сторожевой будке, что приметил в правом углу площади. На крыльце в три ступеньки, привалившись к резному столбику навеса, сидел седоусый казак и неспешно покуривал трубку. Его сабля в потертых и посеченных ножнах стояла тут же, прислоненная к дощатой стенке будки.
– Господин казак, – вежливым тоном обратился к нему я, совершенно не разбираясь в военных нашивках и значках, – не будете ли вы так любезны подсказать мне дорогу к дому купца Бахметьева?
Седоусый воин смерил меня долгим взглядом, кивнул вроде как самому себе и, не меняя позы, поинтересовался:
– А вы, сударь, часом, не из эхспедиции господина немца Миллера будете?
– Именно так. Я – адъюнкт Петербургской академии наук Степан Петрович Крашенинников, – представился я официальным тоном. – С кем имею честь?..
В глазах казака блеснуло любопытство. Он степенно поднялся, вынул трубку изо рта, одернул мундир и сказал:
– Хорунжий Томского государева полка Иван Стремных Михайлов сын. Извиняйте, ваше благородие, засумневался я, не признал сразу. Вижу только – лицо новое, да одежа… чудная. Это что ж, теперь все в столицах так ходят?
– Ходят, ходят, Иван, не все, правда… – отмахнулся я. – И не называй меня благородием, потому как из крестьян я. А где же дом Бахметьева, скажи?
– А эвона, – махнул Стремных волосатой ручищей в сторону храма, возвышавшегося посреди площади. – Обойдете церкву посолонь, да завернете в проулок. По нему выйдете на улицу Магистратскую, пойдете по ней налево, и третий дом одесную, с коньками по углам, будет Бахметьевых. У него еще над воротами крашенные петухи сидят – не заблудитесь.
Я поблагодарил словоохотливого хорунжего и вскоре уже стучал кольцом в крашенную суриком калитку двухэтажного купеческого дома.
Господин Миллер отсутствовал, а Иван Георгиевич принял меня радушно. Мы попили чаю с бубликами и занялись обсуждением предстоящего похода на реку Чулыма. Ближе к обеду к нам присоединился Горланов, и день для меня пролетел незаметно.
Возвращались мы с Петром на постой уже в сумерках. Воодушевление и предвкушение новых открытий и приключений захлестнули нас, так что я совсем забыл об утренних неприятностях. Поэтому, когда калитку нам открыла заплаканная Анюта, я сперва решил, что ее наказала за какой-то грех хозяйка.
– Побили? – участливо спросил и Горланов.
– Нет, – всхлипнула девушка, – Брехун…
– Что – Брехун?
– Помер наш песик! – зарыдала, не сдержавшись, Анюта.
– Да от чего ж он помер?! – поразился я. – Отравился?..
– Не-ет, убили его-о!..
– Да кто ж такое мог сотворить?! – допытывался и Петр.
Но Анюта только мотала головой и размазывала слезы по щекам. Наконец она чуть успокоилась и повела нас на задний двор. Там, в сарайке, за дровяной поленницей на старой мешковине лежал Брехун. С первого взгляда было видно, что убил его не человек, потому что у пса было буквально вырвано горло.
– Это какой-то зверь, – сказал Горланов, словно в ответ на мои мысли.
– Откуда зверь посреди города? – возразил я. – И какой?.. Волк?.. Рысь?..
– Рысь – нет. Она нападает сзади, – Петр внимательно разглядывал рану, светя себе масляной лампой, которую услужливо зажгла Анюта. – У бедного пса тогда был бы прокушен загривок, да и на спине остались бы порезы от когтей… Нет, это все же сделал волк.
– А где все произошло, Анюта? – спросил я.
– Да здесь же, у сарая, – всхлипнула девушка.
– Покажи-ка… – поднялся Горланов.
Местом схватки оказался пятачок жухлой травы у стены сарайки в сажень шириной. Он весь был изрыт лапами дерущихся, тут и там на серо-желтых пучках пырея темнели бурые пятна – вероятно, кровь. Петр снова присел, разглядывая землю и подсвечивая лампой.
– Гляди, Степан, – вдруг сказал он и поднял лампу чуть выше.
Я послушно наклонился к нему. Горланов ткнул пальцем в голый участок земли между пучками травы. Там глубоко и четко темнел отпечаток огромной когтистой лапы, похожей на волчью, если бы не размер.
– Таких больших волков не бывает, – заявил я.
– Не бывает, – согласился Петр.
– Тогда что же это за зверь?
Горланов не ответил, а меня вдруг как молния пронзила жуткая догадка. «Нет, этого просто не может быть!» – мысленно возразил себе я. Тем не менее догадка настойчиво продолжала сверлить мозг. Я зажмурился, и тогда из темноты перед внутренним взором выступило бронзовое скуластое лицо старика на базаре. Его сухие губы шевелились, произнося что-то неслышное, и вдруг лицо начало преображаться, вытягиваясь и обрастая шерстью. И вот уже не старик, а оскаленная морда свирепого пса уставилась на меня своими кроваво-черными зрачками, а с огромных желтых клыков ее капала тягучая слюна…
Я тут же открыл глаза, и страшное видение исчезло, но обжигающий холод от дыхания апокалипсического зверя засел в затылке и исчез окончательно, лишь когда я забылся тяжелым сном, переполненный дневными переживаниями и событиями.
Украденные Торопчиным раритеты я твердо решил забрать с собой, надеясь, что неизвестные мне преследователи не смогут гоняться за экспедицией по всей Сибири…
Глава 5
– Ну и что теперь прикажешь делать? – язвительно ухмыльнулся Ракитин, узнав на следующее утро о моем поражении.
– Мне надо срочно встретиться с профессором Крюгером, – мрачно заявил я.
– Это еще зачем?
– «Шаман» не случайно вышел на немца, и вовсе не для того, чтобы сбагрить реликвии.
– А для чего?
– Вот это я и хочу выяснить.
– Ладно, дам тебе шанс реабилитироваться, – оскалился Олег и потянулся к телефону.
– А вот этого не надо! – Я решительно накрыл ладонью аппарат. – Никаких официальных вызовов. Буду беседовать с ним в неформальной обстановке.
– И где же?
– В музее.
– Ого! – Ракитин подергал себя за левое ухо. – Сильный ход… А тебя туда пустят?
– Даже позовут! Как только узнают о моем желании. – Настала моя очередь язвить.
Олег озадаченно дернул свое правое ухо.
– Оторвешь, – сказал я.
– А?.. Нет. Черт! Никак не могу отделаться от этой дурной привычки, – Ракитин встал из кресла и пошел по периметру кабинета. – И что ты надеешься выудить из профессора?
– По обстоятельствам. Например, какое отношение он имеет к обряду бога Тенгри?
– А он имеет?
– Несомненно!
– Ладно, – окончательно сдался Ракитин. – Валяй! Только мне – полный отчет!..
– Вам первому, инспектор!
– А кто второй?
– Ты еще не забыл, где я работаю?
– Звони отсюда.
Я снял трубку и набрал номер музея.