Дмитрий Ежов – Сын боярский (страница 3)

Не знаю, сколько бы я провел времени в своем исступленно-вдохновенном состоянии, если бы не Иванко, подошедший и тронувший меня за левую руку.

– Красиво звучит, Василий Дмитриевич, – сказал он, понимающе улыбнувшись, – прямо дух захватывает, но нам надо поспешать в город, пока не стемнело.

– Да, действительно, – возвращаясь свой дух на грешную землю, сказал я. – Едем!

Ждан, находившийся в задумчивом состоянии, от моего возгласа немного вздрогнул и, посмотрев на меня, а потом на своих спутников, сказал:

– Едем.

Мы двинулись по большаку, ведущему к высокой башне с воротами, как я потом узнал, носившей имя Великая, – главному входу в Псков с юга. На окраине посада у дороги стояла изба с частоколом, то есть сторожа, служившая местом досмотра въезжающих в город, где служилые люди, видимо, как и мы из детей боярских, взимали плату за проезд, судя по всему, с телег. Ввиду того что у Ждана имелся вышеупомянутый транспорт, нам пришлось встать в очередь, которая, к счастью, продвигалась довольно быстро. Через некоторое время, когда мы достигли сторожи, к нам обратился дюжий воин, судя по всему, здесь старший, с черными как смоль волосами и такого же цвета глазами, одетый в желтый кафтан, поверх которого была короткая кольчуга, опоясанная ремнем с висящей на нем саблей и кинжалом. Довершали облик светлая шапка, темно-зеленые штаны и красные сапоги.

– Доброго вечера, мóлодцы, я здесь десятник. По какой надобности в город едете? – осматривая нас, спросил он, задержав взгляд на телеге.

– Добрый вечер. Мы едем из Дубковского уезда верстаться на службу, – ответил я, – а то разборщик к нам не приехал, сказали, здесь, во Пскове, записывать будут.

– Да-а, знаю, – ответил он, – из других мест тоже едут, разборщики направлены только в береговые уезды, на границу, а на остальные людей не хватило. В таком разе вам надо к Петровской башне – это третья налево от Великой, там рядом большой двор стоит, где сейчас разборщики сидят. Сегодня работу они уже закончили, но на постой определить вас могут.

– Два дня ехали, как на войну торопились, а выходит, все одно опоздали! – возмутился Ждан, однако, глубоко вздохнув, примирился с действительностью. – Ну ладно, делать нечего, поехали.

– Прошу немного обождать. Молодой человек, а кому принадлежит телега? – спросил начальник поста.

– Мне, – ответил мой друг, – а что?

– Надо бы пошлину заплатить – одна копейка за повозку, таков местный указ.

– Но я не купец, товаров для продажи у меня нет, а в телеге только мои личные вещи!

– За товар и его продажу пошлины и подати взимаются за крепостной стеной, а здесь только за проезд. И не надо, пожалуйста, возмущаться, не я это придумал, так что заплатите и езжайте с Богом, – сказал десятник и как бы невзначай опустил руку на рукоять своей сабли.

Ждан аж покраснел от злобы, я даже испугался, не совершит ли он роковую ошибку, но все обошлось. Долго и пристально посмотрев на десятника, он расстегнул свой кафтан и достал из-за пазухи кошель, выудив из него требуемую копейку. Тут же к нему подошел доселе невидимый писец, одетый во все серое, взял монету и протянул Ждану бумагу, чтобы тот расписался за оплату. Это вызвало затруднение, ведь мой друг, в отличие от меня, писать не умел, но оказалось достаточно поставить крестик, что и было сделано, после чего мы наконец-то продолжили свой путь.

Проехав несколько домов, мы свернули на дорогу, пересекающую весь посад до реки Псковы, решив по ней доехать до Петровских ворот. Улица оказалась абсолютно безлюдной, что, наверное, объясняется вечерней молитвой – большая часть народа сейчас находилась в церквях. Пользуясь этим обстоятельством, Ждан дал волю своим чувствам, сравнив начальника сторожи с оскопленным козлом, чьей матерью была приблудная собака женского рода, и пожелал ему подавиться деньгами, заплаченными за проезд.

– Это же надо додуматься: деньги брать просто за проезд и с кого? С детей боярских, – возмущался Ждан. – Они бы еще плату взимали за то, чтобы нужду справить.

– Вообще-то, – отозвался мой Иванко, – на Большом рынке действительно за это дело деньги берут, иначе могут в холодную посадить на денек или подать заплатить потребуют десятикратную. За чистотой там следят, как-никак крупнейший рынок на севере, даже больше Новгородского, говорят.

– А ты откуда это знаешь? – спросил Ждан.

– Бывал я во Пскове пару раз, последний восемь лет назад, но тогда посад был меньше. Да-а, растет город, – со вздохом сказал Иванко.

– А ты не мог раньше сказать, что за проезд телег здесь деньги берут?

– Восемь лет назад не было там никакой сторожи, и деньги не взимали. Платили только когда в крепость въезжали, но тогда пошлина была и за телегу, и за лошадь, и за товар.

– Крохоборы за все готовы деньги содрать.

– Но если бы не это, думаю, не было бы такого красивого города, – сказал я, за такое денег не жалко.

А город действительно был красив: дома все добротные, крепкие, многие покрыты черепицей, ставни изукрашены рисунками и резьбой, такими же были и заборы. Еще одной отличительной особенностью псковского посада было наличие большого количества амбаров: сразу видно, здесь живет много торговцев и ремесленников. А ведь это только окраина! Трудно представить, что скрывается за крепостной стеной, где проживает большое количество купцов и бояр.

Улица, по которой мы ехали, была широкая, длинная и мощенная деревом: к ней, как ручейки к реке, стекались переулки, лишь в одном месте она пресекалась площадью у церкви, где находилось достаточно много псковичей. Церковь, как мы узнали у ближайшего горожанина, была посвящена Алексею, человеку Божьему. Я предложил остановиться и помолиться, как-никак вечерня, все со мной согласились, после чего продолжили наш путь. Добравшись же до Новгородской дороги, мы свернули налево и, не доезжая пятидесяти шагов до крепостного рва, увидели забор, огораживающий несколько больших домов с конюшней и амбарами, и решили, что здесь, видимо, и есть приказная изба, где работают разборщики. Все наши сомнения улетучились, когда мы приблизились к воротам, перед которыми стояла пара стрельцов.

Надо признаться, что стрельцов – представителей государева воинства, служащих постоянно, то есть регулярно, – я видел впервые. Сия новая военная сила появилась в нашем славном государстве всего семь лет назад, а в Псковской земле и двух лет не прошло с формирования первых стрелецких сотен, так что и для псковичей они были в новинку, что же говорить обо мне. Вид у этих воинов был отличный от того, что я когда-либо видел. Они не походили на дворян, казаков и пищальщиков: одинаково одетые в синие кафтаны и того же цвета шапки, красные штаны и черные сапоги. У всех – пищали одного образца, за пояса заткнуты боевые топоры и даже бороды подстрижены на один манер. Обликом своим они были грозны, хоть и не агрессивны, и внушали уважение к государственной власти, частью которой они и были. Увидев нас, один из них повернулся к воротам и кого-то позвал, назвав, кажется, по имени Михаем. Навстречу к нам вышел, видимо, десятник, одетый, как и его подчиненные, с одной лишь разницей – на боку у него висела добротная сабля, а шапка явно имела железное нутро. Подбоченившись одной рукой, он посмотрел в нашу сторону и стал ждать, когда мы подъедем.

– Добрый вечер, судари, – обратился он к нам, когда мы оказались у ворот. – Судя по всему, верстаться на службу приехали?

– И вам добрый, – ответил я. – Все верно, из Дубковского уезда к вам добирались, два дня почти без отдыха ехали.

– Бы-ыстро, а мы из ваших мест только завтра или послезавтра ждали, да и разборщики уже по домам разошлись. Но ничего, нам на такой случай велено, что кто на службу верстается, должен быть накормлен и на постой определен. Так что, добро пожаловать, как говорится, гостями будете, – сказав это, десятник отошел в сторону и рукой пригласил войти во двор.

– Спасибо, – радостно сказал Ждан, – хоть не придется место на ночь искать. Сразу видно, здесь о сынах боярских заботятся.

– А вы не сильно радуйтесь, – сказал один из стрельцов, тот, который слева стоял, – это все сделано не доброты ради, а из-за спокойствия посадских. Сейчас вас пятеро приехало, а завтра вашего брата будет десятки, и если всех на постой не определить, вы же местных жителей заколебете.

– Ну это не важно, – сказал я, – главное, что нам есть что есть и пить и куда голову преклонить.

Сказав это, я первым слез с коня, так как ворота были низковаты, моему примеру последовали все остальные, кроме Иванко, который и так шел пехом. После чего мы прошли во двор, и десятник проводил нас к конюшне, где конюх выдал сено лошадям. Расседлав коней и мулов, мы проследовали к ближней избе, на которую нам указали. Внутри были четыре больших комнаты и, пользуясь тем, что кроме нас здесь никого нет, вселились в две из них и занялись переносом своих пожитков в дом. Не успели мы закончить, как к нам подошел стрелец и позвал трапезничать, после чего сопроводил к столам недалеко от входа, где уже стояли миски с кашей да кружки с квасом.

Мы, оголодавшие с дороги мужики, быстро покончили с ужином. Тут к нам подошел десятник и наконец все представились друг другу:

– Меня зовут Василий Дмитриевич, – представился я. – А это мой друг Ждан Борисович и наши послужильцы – Иванко, Василько и Путят.