Дмитрий Евдокимов – Горизонты Холода (страница 35)

Слава богу, здесь ничего придумывать не пришлось, поскольку влетевший в переговорный шатер Иванников выстрелом в упор устранил эту проблему. И тут же в выпаде проткнул шпагой второго охранника, которого с трудом сдерживал едва держащийся на ногах Шалимов.

– Сашка, шпагу! – крикнул я и, получив в руки клинок, обернулся к тому месту, где еще секунду назад растянулся на земляном полу Хулуз, однако того уже и след простыл. Поняв, что схватка в шатре проиграна, он поспешил просочиться под натянутыми на каркас из жердей шкурами.

– Уходим, ваше сиятельство! – Иванников потянул меня за рукав, в то время как заполонившие шатер драгуны вытаскивали наружу полубессознательного, но живого Игната, Шалимова и, судя по всему, тела погибших Веретенникова и Сотникова.

Только вдохнув полной грудью свежий воздух, я понял, как же накурено было в шатре и что на самом деле не так уж легко перенес эту газовую атаку, поскольку на улице меня ощутимо качнуло, так что вовремя подставленное плечо моего секретаря оказалось очень кстати.

Впрочем, это оказалось всего лишь минутной слабостью, испарившейся в тот же миг, как я увидел происходящее вокруг шатра сражение. Драгуны и туземцы сошлись в яростной рукопашной схватке, исход которой был пока неясен.

– Разведка подала сигналы из леса! – Сашка возбужденно махнул рукой в направлении леса, стараясь перекричать «фирменный» хошонский вой. – К ним идет подмога, нужно уходить!

По множеству обеспокоенно кружащих над лесом птиц можно было уже и без разведчиков судить о перемещениях большой массы людей. Кажется, мы слегка нарушили планы противника: начало операции сдвинулось на более ранний срок, что привело к рассогласованности действий. Прямо сейчас это мало что нам давало, за исключением того лишь факта, что я пока еще жив, но тут уже все зависит от правильности принимаемых решений. Но как тут принимать решения, когда вокруг форменная свалка?

И, словно в подтверждение этой мысли, на меня тут же набросился хошонский воин. Ни на миг не прекращая препротивно выть, он взмахнул своим топориком на длинной рукояти, явно намереваясь размозжить мне голову. Только вот я был немного против такого развития событий.

Сделав быстрый шаг назад, я позволил топору рассечь воздух в полуметре перед собой и тут же ответил разящим уколом в правую часть груди противника. Он отпрянул и даже на секунду замолк, но и не подумал отступать. Превозмогая боль, с искаженным яростью лицом, он снова попытался замахнуться топором, но я не дал ему второго шанса – на этот раз клинок глубоко вошел в тело туземца. Быстро высвободив шпагу, я поспешил посторониться, чтобы уступить место падающему воину.

Все произошло очень быстро и как-то буднично, словно на тренировке, у меня даже пульс не участился. Привык я, однако, за годы, проведенные в этом мире, кровь лить. А может, все дело в хошонском курительном зелье, выветрившем из меня все лишние эмоции? Нужно будет обязательно подумать об этом, но как-нибудь потом, на досуге.

А сейчас я отвел в сторону сильной частью клинка топорик очередного нападающего и, крутанувшись на каблуках, зарядил ему локтем в голову. Довершить начатое не удалось по причине появления третьего противника.

Этот не спешил рубить сверху вниз. Размахивая своим орудием на длинном топорище справа налево, он пытался оттеснить меня к другим дерущимся, дабы лишить возможности маневрировать. Да только у меня на этот счет свои соображения имелись.

Постоянно пытаться парировать шпагой удары топорика – дело чрезвычайно неблагодарное, но и топорик не сильно приспособлен для противостояния шпаге в умелых руках. Обведя клинком топорище, я полоснул врага по запястью правой руки, заставив выронить оружие наземь. Хошон попытался достать меня зажатым в левой руке ножом, но быстрый укол в горло оборвал это намерение на корню.

Быстро повернувшись к противнику номер два, я обнаружил, что того насадил на шпагу Иванников. Мне же пришлось оказать ему ответную любезность, проткнув бок подбиравшемуся к нему сзади туземцу.

– Михаил Васильевич! Уходите к лагерю! – раздался совсем рядом хриплый голос Игната.

Немного придя в себя после сеанса «табакотерапии», Лукьянов добрался до своего снаряжения и теперь стоял на изготовку с заряженным гранатометом.

– Уходите! – повторил он. – Сейчас здесь будет совсем тесно!

Я глянул в сторону леса – проклятье! На опушке уже показались первые воины нового отряда хошонов! Наши наблюдатели наверняка тоже не дремлют, так что и к нам подмога придет, но до ее прихода нужно еще продержаться. А учитывая неизвестное количество прибывающих туземцев, лучшим выходом было бы организованное отступление всего отряда. Понятное дело, что коварный противник охотится конкретно за моей головой, но это еще не повод бежать с поля боя, бросив своих людей.

Запущенная Игнатом граната разорвалась далеко перед выходящими из лесу хошонскими всадниками, но и этим посеяла панику среди туземных лошадок. Ну конечно! Это наши кони привычны к звукам ружейной стрельбы, разрыву гранат и даже залпам артиллерии, а хошонские – дети дикой природы, пугливые и впечатлительные.

– Давай еще! – скомандовал я, отражая наскок еще одного противника.

К этому времени привыкшие действовать в строю драгуны сумели организовать шеренгу примерно в половину своей общей численности, давая возможность второй половине отряда вскочить в седла.

За спины прибывшей с вождями группы хошонов полетели еще гранаты, не столько причинившие им вред, сколько напугавшие, внесшие сумятицу в их действия и заставившие спешно ретироваться. Самое время было уходить, пока сюда не подтянулась вторая часть туземцев. Времени совсем мало – буквально пара минут, потом оторваться от массы мчащихся со стороны леса врагов будет очень трудно.

Мы спешно стали грузить на лошадей раненых и погибших, однако, к большому сожалению, на поле боя вернулись отброшенные было прочь хошоны. В том, что они так быстро организовались, определенно была заслуга возглавлявшего эту атаку моего знакомца Хулуза.

– Сашка, дай револьвер! – крикнул я, сильно сожалея, что не успел обзавестись запасным в пару к оброненному в шатре.

Но тут навстречу туземцам полетело еще несколько гранат, и одна из них разорвалась прямо в воздухе, не успев долететь до цели. Яркая вспышка на мгновение ослепила меня, а после сильный удар опрокинул наземь. В глазах на миг потемнело, но я остался в сознании, испуганно попытался прислушаться к телу, определить тяжесть случившегося, но не смог. Руки-ноги вроде работают, голова на месте. Только в плече тупая боль, словно меня по нему сильно ударили палкой.

22

Дальше я понять ничего не успел, поскольку вокруг началась страшная суета – крики, ругань, стрельба, топот коней. Драгуны вмиг окружили меня, подхватили, усадили в седло.

– Князь! Князь! – наклонившись ко мне, почти в ухо кричал моментально избавившийся от последствий обкуривания Игнат. – Михаил Васильевич!

– Да не ори так! – буркнул я отстраненно, левой рукой ощупывая правое плечо. Дыра в мундире приличная, материал уже насквозь пропитался кровью, но рука действует, хотя и через боль. Будем надеяться, что кости целы. Еще по лицу кровь течет, но тут Лукьянов быстро нашел причину – протянув руку, вытащил торчащий у меня изо лба металлический осколок величиной сантиметра полтора и приложил к ране свой платок.

– Держите! В лагере разберемся с остальным!

Иванников склонился из седла, ухватил повод моего коня и потащил за собой. Весь отряд наконец сорвался с места, дав напоследок упреждающий залп по приближающимся туземцам.

Мы мчались во весь опор по берегу озера, всего в десяти метрах от кромки воды, постепенно забирая вправо, поскольку впереди маячил холм с крутым склоном, который необходимо было обогнуть. Я вцепился левой рукой в лошадиную гриву, проклиная чересчур заботливого Сашку, лишившего меня возможности самостоятельно править конем.

Насколько было возможно при такой скачке, я осмотрел себя на предмет ранений. Вроде бы больше ничего, так что можно с уверенностью сказать – пронесло! Нужно будет попытаться выяснить, кто додумался метать гранаты при таком сближении с противником. Не в целях наказания, а в назидание на будущее – как делать нельзя.

Когда наш отступающий отряд огибал холм, появилась возможность оглянуться и с небольшого возвышения взглянуть на происходящее позади нас. Сказать, что увиденное меня не порадовало, – значит ничего не сказать: у меня буквально волосы дыбом встали! Практически все пространство между нами и лесом было усеяно хошонами. Навскидку, их было никак не меньше пяти тысяч! Завязнуть в поле при таком соотношении сил сродни самоубийству, да и в лагере нужно будет постараться выстоять до подхода идущего из Петровска отряда Зайцева.

Вышедшая из лагеря для помощи нам кавалерийская сотня была развернута на ходу. Так уж получилось, что ее выход только усугубил дело, создав серьезный затор на входе у ворот. Хорошо еще, что канониры вовремя сориентировались и открыли огонь из гаубиц и минометов, отбив у хошонов желание ворваться в лагерь на наших плечах.

Лагерь наш уже представлял собой маленький городок, с трех сторон обрамленный земляным валом. С севера и запада валу предшествовали рвы глубиной около двух метров, пока еще недоделанные и не заполненные водой. С южной стороны роль рва прекрасно выполняла речка Игнашка, а берег озера пока был укреплен только двумя огневыми позициями артиллеристов да частью повозок из состава гуляй-города. Ну и в воде на всякий случай были притоплены рогатины, которые в случае необходимости можно будет быстро поднять в боевое положение при помощи веревок.