Дмитрий Евдокимов – Галактический путь: Одиссей (страница 1)
Дмитрий Евдокимов
Галактический путь: Одиссей
Предисловие
Я обязан предупредить читателя: Мне довелось быть свидетелем этой фантасмагории лично, в тот самый 2030-й год. Все, что изложено далее, – впечатления человека, которому посчастливилось оказаться поблизости. Я видел, как все начиналось, как развивалось. Если вам покажется, что этого не могло быть – вы абсолютно правы. Но я там был. И у даже успел сфотографировать главных героев этих событий. Знакомитесь.
МАКСИМ ЕМЕЛЬЯНОВ (МАКС), 42 года, Российский космонавт.
Лидер, мечтатель и прагматик в одном лице. Потомственный инженер, чей авторитет в мировом космическом сообществе бесспорен. В его глазах – тоска по звездам, за спиной – опыт МКС авторитет и дружба с астронавтами всего мира.
Обладает редким сочетанием: блестящий аналитический ум и природная эмпатия, умение снимать напряжение меткой шуткой. Его внутренний двигатель – неутоленная жажда настоящего дела и личная, не сложившаяся мечта о семье и доме.
Для него «Одиссей» – не просто корабль. Это последний шанс найти смысл, который ускользнул на Земле. Он – капитан, который ведет к звездам не только экипаж, но и надежду всего человечества.
СЕМЕН СЕМЕНОВИЧ ЖЕБРОВСКИЙ, 62 года, астрофизик.
Человек, который так и не стал космонавтом, но всю жизнь прожил среди звезд. В шестьдесят два он умеет смотреть на Вселенную с иронией и на людей – с усталой, но теплой усмешкой. Скептик по привычке, мечтатель по сути, Жебровский одинаково легко цитирует научные теории и отпускает колкие шутки, за которыми прячется старая детская тоска по новым мирам.
Когда-то он свернул с дороги в космос и ушел в астрофизику – и стал в ней фигурой мирового масштаба. Его уважают, к его мнению прислушиваются, хотя он сам предпочитает делать вид, что ему все равно. Женщины, хороший алкоголь и азартные игры с военной техникой – его маленькие слабости, о которых он говорит с той же честностью, что и о черных дырах. Жебровский знает: мечты не всегда сбываются так, как хочется. Но иногда они возвращаются – в самый неподходящий момент, чтобы напомнить, кем ты был и зачем вообще смотришь в небо.
СОФИЯ ЛУЧКО (СОФИ), 29 лет, Французский астрофизик.
Ученый и неукротимый энтузиаст, для которого космос – страсть. Умеет пробивать бюрократические стены, сочетая железную волю с обаянием и острым умом. Внешне привлекательна, склонная к мягкой полноте, которую она совершенно не стесняется. Прагматик и мечтатель в одном лице: верит в науку, но обожает фантастику. Ее речь часто окрашена эмоциональными французскими восклицаниями Прагматик и мечтатель в одном лице: верит в науку, но обожает фантастику. Ее речь часто окрашена эмоциональными французскими восклицаниями.
Внутренний стержень – жажда настоящего открытия, побег от земной рутины. На корабле она – глаза и совесть миссии, связующее звено между математикой Вселенной и человеческим любопытством. Ее неразделенная симпатия к Максу добавляет личную глубину ее космическим целям.
БИЛЛ СКОТТ, 41 год, Американский астронавт.
Человек, который всегда сначала думает о других, а уже потом о звездах.
В сорок один он остается идеалистом, хотя космос давно научил его осторожности. Американский астронавт, патриот без громких слов. У Билла есть то, что он бережет сильнее любой миссии, – семья. Двое детей, дом, воспоминания о совместных полетах и ужинах с друзьями, где космос обсуждают между делом, с юмором и теплом. С Максом его связывает не только МКС, но и редкое доверие.
Сейчас Билл все чаще сомневается: не в мечте, а в своем месте в ней. Ему отказали в новых полетах, и он снова и снова прокручивает варианты – что сделал бы иначе, где свернул не туда. Но если выбор придется делать еще раз, Билл выберет честно. Даже если это снова поведет его туда, где страшно.
Глава 1. Первый контакт
Монгольская степь – наши дни. Бескрайняя желто-зеленая равнина, притворяющаяся морем, уходит под горизонт, и ковыльные волны сливаются с блекло-голубым небом.
Здесь в Монгольской степи у границы еще 2-х империй России и Китая. Появился бесшумно шар. Идеально гладкий, без единой детали, он висел в воздухе, нарушая все своим существованием. Просто материализовался. Совершенный, и пустой. Ни люков, ни антенн. Только наглая геометрия.
За три дня до этого академик Семен Семенович Жебровский доживал свои дни перед отставкой в командировочной берлоге – домишке на отшибе. Вечерний ритуал не менялся: скрипучий стул, бутылка арага (местной бурятской водки – но хорошо выгнанной, специально для него) и потрепанный том Стругацких, который он перечитывал в поисках шифра к собственной несостоявшейся жизни.
Все, что оставалось от прежних амбиций, к девяти вечера сворачивалось в пиксельное небо на экране ноутбука. Жебровский запускал свою игрушку, садился в кабину истребителя и на сорок минут забывал про возраст и подступающую пенсию. Его пальцы, чуть трясущиеся, на клавишах становились твердыми и точными. Он делал немыслимые виражи, ловил в прицел силуэты «мессеров». Это была единственная территория, где он оставался не теоретиком, а летчиком-АСом. Где существовали, чистая мысль, а не формулы. Звезды здесь были нарисованными, но барражировать под ними получалось куда убедительнее, чем в докладах для бесконечных коллег.
Новость пришла ночью. В пятидесяти километрах приземлился НЛО. Жебровский медленно отпил из пиалы, поставил ее на стол и улыбнулся. До слез…
«Дождался, старый дурак, – проскрипел он сам себе. – Прямо на порог явились. -Ближе всех ко мне. К тому, кто в тишине и мечтах на них все это время смотрел!?…»
Через полчаса его «Буханка» уже рычала двигателем. Жебровский швырнул в кузов груду приборов и канистру арага – на случай, если у пришельцев окажется суховато. «,– Дипломатия, она, брат, в глотке сидит, а не в протоколах.» Успокаивал он свой умеренный алкоголизм.
Он приехал первым. И никого не нашел. Ни марсианских десантов, ни световых столпов, ни оцепления – только одна степь, в смертельном испуге, гладкий, как бильярдный шар, объект. Жебровский удивился, потом обиделся, потом пошел к нему, разминая суставы. Шар раскрылся как пространство. Там был проем, залитый ровным светом.
«Ну, раз приглашают… – сказал Семен Семенович и перекрестился. – Главное – не соваться, куда не просят. А нас, дураков, и не спрашивают». Его размышления мчались как скакуны у Газманова.
Он сделал шаг. Пол был непонятным, под ногами текли реки света – сине-золотые, багровые. Никаких кнопок, рычагов, сенсоров или зеленых человечков. Только в центре плавало что-то. Из нее раздался голос, без возраста и пола, он звучал не в ушах, а где-то внутри.
– Здравствуйте, Семен Семенович.
– А вы откуда меня знаете? – насторожился академик, машинально пряча за спину бутылку, как школьник, пойманный с шпаргалкой.
– Я прочитал вашу книгу. Ту, что вы не опубликовали. «Этика космического контакта». И симулятор полетов я видел. Вы мыслите… свободными траекториями.
– Ага, а по ночам еще и в самолеты играю, но это так, для снятия напряжения, – отмахнулся Жебровский, чувствуя себя голым. – Ладно, к делу. Вы кто? Зачем пришли? И, главное.., «че надо!?» Потому что просто так к таким, как я, в гости не ходят. Только если занять или пожаловаться.
Он назвал это существо «Света» – просто потому, что оно светилось, да и обращаться к «локальному интерфейсу» ему было лень. Они беседовали. Света говорила о знании как о даре, который должен быть общим, как воздух. О технологиях, способных покончить с голодом, войнами за ресурсы, дать человечеству невиданную свободу. Жебровский слушал, попыхивая электронной трубкой, и время от времени прикладываясь к горлышку фляжки («для поддержания градуса дискуссии»).
– Все это, голубушка, прекрасно, – наконец сказал он, выдохнув дым. – Матричные генераторы, синтезаторы материи…
–Вы не верите в свой вид? – спросила Света.
– Верю. Но верю и в его умение наступать на одни и те же грабли. Вы хотите проверить, способны ли мы к единству? Так проверяйте не на сытых и довольных, а на голодных и напуганных! Вот где цивилизация видна.
– А вы что хотите? – спросила Света, и ее голос прозвучал по-человечески – с интересом.
– Я -Развития, – отрезал Жебровский. Чтобы техника человеку помогла… ну, стать человечнее, что ли. Чтобы ваш дар не ярлык на нас поставил – «примитивные, но обучаемые» – а крылья дал и чтобы человек техникой стал. А иначе зачем все? Чтоб мы тут, на своей кухне, новые виды пельменей из синтезированного мяса лепили? Печально…