Дмитрий Ермаков – Площадь Мужества (страница 21)
– Ах ты сучка! – заревел разъяренный офицер.
– Я вас даже не трогала, – звонко рассмеялась в ответ девушка. Она изо всех сил пыталась подбодрить себя. Самым важным сейчас было сохранить самообладание. Иначе никакие приемы не помогут.
– А ну стоять! – и капитан снова ринулся вперед. И снова Чайка уклонилась от его рук. Капитан запнулся о ножку стула и растянулся на полу, изрыгая проклятия и осыпая Алису отборной бранью.
– Хотите женской ласки?! Тогда поймайте! – кричала с торжеством в голосе Чайка, напрягая мышцы для очередного стремительного рывка.
Вдруг дверь кабинета с грохотом распахнулась, и в помещение ввалились охранники Гаврилова. Они толпой пронеслись мимо командира, который так и не успел встать на ноги, навалились на Алису, скрутили и так же стремительно выволокли из кабинета, прежде чем капитан пришел в себя.
На пороге остался стоять лишь Сергей Харитонов.
– Командир, вы в порядке? На вас совершено покушение? – заботливо поинтересовался Харитон. – Мы услышали ваш крик и…
– Пшел вон! – рявкнул Гаврилов на сталкера.
Сергей исчез.
Капитан рухнул на стул, расстегнул рубашку. Взял со стола какую-то папку и начал обмахиваться ею, как веером.
Только сейчас он понял, как же сильно ударился коленом и локтем.
– Ну, баба. Ну, баба, – повторял он снова и снова, как заведенный.
Ключ со скрежетом повернулся в замке. Чайка осталась одна. В кромешной тьме. В полной тишине. В одиночной камере.
Несколько минут девушка стояла неподвижно, прислушиваясь к удаляющимся шагам караульного за дверью. Потом, когда солдат ушел, – просто вслушиваясь в могильную тишину тюремного склепа.
– Где я? – спросила Алиса сама себя и ответила с нервным смешком. – В тюрьме, ясен красен. Наверное, раньше тут были какие-то кладовки, щитовые… А теперь вот клетки. Для людей.
– Ясен красен. Ясен красен… – повторила девушка эхом. Эту присказку она позаимствовала у Игната.
Она двинулась вглубь комнаты, выставив вперед руки, и почти сразу уперлась во что-то твердое и холодное. Стена. Алиса повернулась и через пару шагов уперлась в другую стену. Получалось, что камера по площади не превышает пяти метров. Крохотный закуток. В углу железное ведро – туалет.
– Собачья будка… – проворчала Чайка, а немного подумав, добавила: – К собакам раньше так не относились, как сейчас к людям. Ох…
После недолгих поисков в камере обнаружилась узкая жесткая койка. Ничего похожего на одеяло. О подушке не стоило и мечтать. Пришлось свернуться калачиком на грубо сколоченных нарах.
– Ну и влипла… – вздохнула девушка, натягивая на голову медицинский халат, чтобы сохранить тепло дыхания.
– А кто виноват? Кто? Сама виновата.
Теперь, когда выплеск адреналина закончился, Чайке стало страшно. Она унизила капитана Гаврилова. Самого Гаврилова. Того, в чьих руках была почти неограниченная власть… Того, кто мог сделать с ней все, что угодно.
С тех пор, как Альянс перебросил свои отряды на соседние станции, именно Гаврилов, а вовсе не старший врач, стал настоящим правителем станции Площадь Ленина.
Те, кто застал мир до последней войны, с горькой иронией называли Гаврилова «игемоном». Молодежь считала это загадочное слово каким-то изощренным ругательством. А вот Чайка знала, кто такой игемон. И про Понтия Пилата читала. Про Иисуса Христа она даже слышала один раз проповедь. От самого настоящего священника. В почти настоящем храме в туннеле рядом с Невским проспектом. Это место называли «Подземный Исаакий».
За свою недолгую жизнь она многое повидала.
– Игнат-Игнат, как же не вовремя ты ушел… – прошептала девушка, закрывая глаза.
Алиса гадала, когда ее выпустят из камеры. И выпустят ли вообще. Ночью она почти не спала, ворочалась на жесткой койке. Полная тишина царила в тюремном блоке. Чайка пробовала докричаться до других заключенных, но никто не ответил. Видимо, больше тут никого и не было. Изможденная бессонницей, девушка рухнула на койку. Шаткая конструкция печально скрипнула.
«Просижу тут пару недель – и о здоровье можно будет забыть, – мысли, одна мрачнее другой, роились в голове, не давая ей ни минуты покоя. – А если Гаврилов решит отработать на мне всю Камасутру? А если арсенал инквизиции? Боже… Боже, какая же я дура».
Утро нового дня наступило незаметно для Алисы. В метро вообще очень трудно было отличить одно время суток от другого. Лишь часам к девяти пленница обратила внимание, что свет за дверью горит чуть ярче. Тонкая полоска света между дверью и полом – вот и вся связь с внешним миром, что у нее осталась. Значит, наступил новый день.
– Что день грядущий мне готовит? – бормотала девушка, прохаживаясь из угла в угол, чтобы хоть немного согреться.
Ответ на ее вопрос был получен гораздо раньше, чем Чайка смела мечтать.
Не прошло и часа, как дверь камеры отворилась с лязгом и скрежетом. На пороге стоял безликий автоматчик в серой униформе Альянса.
– К Гаврилову, быстро! – процедил сквозь зубы солдат.
– Господи, спаси… – прошептала Алиса, покидая тюремный склеп. Вообще-то она в бога не верила. Но в самые трудные минуты об этом как-то забывала.
Вторая встреча медсестры Чайки и капитана Гаврилова происходила в совсем другой обстановке.
Гаврилов сам вышел встретить девушку, пригласил присесть на стул. Смотрел без тени вчерашнего нахальства и самодовольства. Предложил чашечку кофе. Настоящего. Довоенного. Невероятный дефицит.
Пока Алиса крохотными глотками поглощала бодрящий напиток, капитан молчал. И лишь после того, как девушка поставила на стол пустую кружку, хозяин кабинета обратился к ней.
– Значит, ты – из крутых оккеров?
Алиса не проронила ни слова. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Лишь зрачки глаз слегка расширились.
– В метро редко где ведутся какие-либо записи, – продолжал капитан Гаврилов, поглядывая в какую-то бумажку, лежащую у него на коленях. – Еще реже их хранят в строгом порядке. К счастью, Невский проспект – исключение. Всех, кто получал гражданство Альянса, там скрупулезно записывали в специальную книгу. Мне пришлось потратить каких-то три часа, и – вуаля. Вот оно.
С этими словами Гаврилов протянул Алисе небольшой листок бумаги, пять на десять сантиметров. Там аккуратно простым карандашом было написано:
«Чайка, Алиса Анатольевна. Место рождения: станция Ладожская, альянс Оккервиль. Дата получения гражданства: 11.05.2020. Профессия: медсестра».
– Может, это какая-то другая девушка? – с деланным безразличием отвечала Алиса, небрежно бросив бумажку на стол.
Капитан лишь усмехнулся в ответ. Не прибедняйся, мол. Сомнений быть не могло. Ни одной другой медсестры по имени Алиса Чайка на Невском проспекте не числилось в принципе.
– Не надо юлить, – беззлобно пожурил девушку Гаврилов. – Ты – оккер, и это многое объясняет… Все объясняет.
Вечер и ночь четвертого ноября Гаврилов потратил на то, чтобы выяснить, откуда родом медсестра Чайка и что о ней известно.
Как только он узнал, что девушка родилась в Оккервиле, все сразу встало на свои места. Отпали последние вопросы.
В Оккервиле вся молодежь поголовно имела классную боевую подготовку. И медицинское обслуживание там обеспечивали превосходное. Это объясняло и особенности поведения Алисы Чайки, ее оптимизм, наивность и доброту, и ее удивительную физическую силу, а также строгое воспитание и целомудрие. Ни в одной другой общине такой прекрасный цветок вырасти не мог.
– Кто тебя тренировал, если не секрет? – продолжал допрос капитан. – Воеводин? Рысев? Может, Ваня Громов?
– Полковник, – чуть слышно отвечала Алиса.
– Как? Сам Дмитрий Александрович? – изумился Гаврилов. – Да-а. Дела.
Последние звенья мозаики встали на свои места. Устоять в спарринге с полковником Бодровым, могучим великаном двухметрового роста, мог только опытный боец.
– А здорово ты меня, – усмехнулся капитан без тени обиды. – Впредь наука на всю жизнь. Не стоит недооценивать противника.
Чайка улыбнулась в ответ. Страхи, терзавшие девушку всю ночь в тюремной камере, улетучились без следа.
– Угораздило же тебя, милая, променять свой Окей-виль на нашу клоаку… – говорил тем временем хозяин кабинета.
Гаврилов знал немало случаев, когда люди переселялись из Большого метро на правый берег. Например, лихие сталкеры Эдуард Вовк и Иван Громов год назад сбежали на службу к полковнику Бодрову. Их можно было понять. Но вот чтоб кто-то сбежал обратно, в Большое метро… Чайка была первой в своем роде.
– Может, расскажешь, что тебя там так не устраивало? – Гаврилов устремил на Алису пристальный взгляд. – На мой взгляд, Оккервиль – райское местечко.
– Это личное, – твердо отвечала девушка с гордым блеском в глазах.
– Ясно.
Яснее не стало ни на йоту, но капитан давно забросил попытки понять женскую логику. Знал лишь одно: то, что для мужика – ерунда, выеденного яйца не стоит, для женщины – катастрофа вселенского масштаба. И наоборот.
– Лады. Теперь я расскажу, как жилось тебе на Невском, а ты поправишь.
Хозяин кабинета поднялся со стула. Он неспешно прохаживался по комнате и сопровождал каждый свой тезис щелчком пальцев.
– Попав в Большое метро, ты быстро поняла, что в два счета можешь пойти по рукам. А ты – девушка гордая, свое тело привыкла хранить. Оно и понятно. В Оккервиле совсем другие нравы царят. И ты решила найти покровителя. Сильного, влиятельного, богатого. Было дело?