Дмитрий Ермаков – Ладога (страница 35)
– На Ладоге творится какая-то чертовщина, – терпеливо объяснила Чайка. – У меня были галлюцинации. Я видела зайцев с косами…
Невская прыснула в кулак. Сталкеры переглянулись и дружно улыбнулись. Лишь Игнат сохранил невозмутимый вид.
– Захару мерещилась регулировщица с флажками. Водителю, Михалычу, привиделся тонущий грузовик. А Купол этот…
– Какой купол? – спросил Бадархан. Но Пес лишь отмахнулся. Мол, расскажу – не поверишь.
– В общем, мы с тобой попали во временную аномалию, – подвела итог Алиса. – Проторчали там в два раза дольше, чем думали.
– Бред… – фыркнула Диана. Но остальные были настроены не так категорично.
– Все может быть, – заметил Будда с философским видом. – Елагин остров – тоже аномальная зона.
– Короче, все это фигня. – Молот решительно встал на ноги. – Какая разница, сколько дней прошло… Важно другое. Еще немного – и мы тут окочуримся с голодухи.
– Перспектива хреновая… – вздохнула лучница.
– О! Нам не привыкать, – усмехнулась Чайка и нежно обняла мужа.
Игнат рассмеялся и прижал жену к себе. Бадархан ушел, чтобы в последний раз понаблюдать за периметром. Борис велел ему не задерживаться, вернуться через час. К этому времени они должны были приготовиться уходить. Долгие сборы не требовались – те запасы, что имелись, были исчерпаны. Но был и плюс: они уходили налегке, без лишнего груза.
Лена приняла новость об отступлении с радостью. Ей давно осточертело бессмысленное сидение в лесной чаще. Диана закусила губу, вытерла рукавом набежавшую слезинку. Но и она смогла смириться с мыслью об уходе. Все-таки бункер совсем недавно стал для лучницы родным домом, она не успела прикипеть душой к этому месту.
Полчаса спустя все было готово. Отряд построился на полянке. Все, кроме дикаря, надели лыжи, так что передвигаться по снегу им предстояло с относительным комфортом. Оружие сталкеры держали наготове. Оставалось дождаться Бадархана – и можно было выдвигаться.
– Сгоняй за ним, Лен, – приказал Борис Лене Рысевой.
Но в этот момент азиат сам показался на полянке. Он очень спешил, глаза Будды беспокойно бегали по сторонам, дыхание со свистом вырывалось изо рта.
– За тобой че, гонятся? – спросил с удивлением Молотов.
Пес на всякий случай снял с плеча ружье. Рысева вскинула автомат.
Будда энергично замотал головой.
– Там… Там люди на просеке… – выпалил он, слегка отдышавшись. – Гражданские. Умирают они, короче.
С момента, когда ворота промзоны захлопнулись за спинами изгнанников, прошло всего полчаса. А Жанна уже начала сомневаться, не совершила ли она фатальной ошибки, направив товарищей по несчастью на просеку. Теплой одежды и обуви не было почти ни у кого. Люди, не привыкшие ходить по снегу, постоянно падали. У многих были проблемы со здоровьем, они и по ровному месту ходили с трудом. Сейчас несчастным приходилось пробираться сквозь сугробы. В кромешной тьме помогать упавшим было нелегкой задачей.
– Тише, не кричите! – умоляла медсестра товарищей по несчастью.
Без толку. Ее разношерстный «отряд» шумел и жаловался.
– Куда мы идем, зачем? – кричали на Жанну со всех сторон. – Надо возвращаться! Вдруг пустят обратно?
– Эти нелюди? У которых одно слово: «пр-р-риказ»? – огрызалась Негода. – Не надейтесь, не пустят. Не для того нас выгоняли.
Но ее уже не слушали. Скорбная процессия остановилась.
Тут и там звучали возгласы:
– Назад, идем назад!
– Идиоты, они перестреляют нас! – надрывая глотку, кричала Жанна.
Пять человек остались стоять на месте, прислушавшись к ее призывам. Остальные поплелись обратно в сторону промзоны, оглашая окрестности стонами и бранью. Вскоре все звуки стихли.
Медсестра упала на колени и закрыла лицо руками. Плакать сил не было. Кричать она больше не могла, начисто сорвала голос. Могла лишь надсадно хрипеть в пустоту:
– Придурки! Куда? Вас перебьют, как свиней…
Минут десять Негода и те пять человек, что остались с ней, вслушивались в ночную тишину. Потом со стороны промзоны раздался ружейный выстрел. За ним второй, третий. Над лесом зазвучал лающий голос, усиленный рупором:
– Назад! Назад, я сказал. Иначе – огонь на поражение!
Над кронами деревьев скользнул луч прожектора, и снова наступила темнота.
– А я предупреждала… – просипела Жанна, сплюнула в снег сгусток мокроты и с трудом поднялась на ноги.
– Идемте, – сказала она, – надо им помочь.
– А может, ну их? Сами виноваты, – ответил один из ее спутников.
– Не. Я так не могу. – Негода решительно зашагала по снегу, притоптанному множеством ног, обратно. Вскоре впереди она услышала шорох шагов, вздохи и проклятия. Изгои возвращались.
– Слушаем меня! – Хотя голос Жанны звучал хрипло и надтреснуто, слушали ее гораздо лучше, чем раньше. Стоило ей заговорить, как все тридцать с лишним человек, что ковыляли по снегу, сразу замолчали.
– Назад дороги нет. Только вперед! Не знаю, что нас ждет впереди. Но позади – смерть. За мной, – последние слова Негоды утонули в надрывном кашле.
Тяжко опираясь на плечо ближайшего из товарищей, медсестра зашагала вперед, навстречу неизвестности.
Небо постепенно светлело. Ночная мгла отступала. Самое таинственное и опасное время суток закончилось. Наступавшее утро несло с собой новый день и новые надежды.
Жанна старалась не задумываться, куда и зачем она ведет своих пациентов. Ответа на этот вопрос у женщины не было. Да, ходили слухи о поселках на берегах Ладоги, где еще теплилась жизнь. Но даже если бы слухи эти были правдивы, что толку? Местные жители не станут кормить толпу невесть откуда взявшегося сброда. Прогонят в лучшем случае. А то и перебьют всех. Негода не пускала эти мысли в голову, заставила их умолкнуть. Она не имела права впадать в панику или испытывать лишние сомнения. Вперед, и только вперед – таков был сейчас ее девиз.
В лесу заметно рассвело. Солнце последние годы почти не баловало людей своим светом, и все же его лучи проникали сквозь облачный покров. День и ночь, как и в прежние годы, сменяли друг друга в бесконечном круговороте.
Люди спотыкались и падали меньше, чем ночью, во мраке. Но все равно изгои продвигались вперед очень медленно.
– А когда нам дадут есть? – раздался за спиной Жанны женский голос.
Медсестра промолчала, но про себя горько усмехнулась.
«Когда нам дадут? Нет, каково?»
– Долго еще идти? – донеслось уже с другой стороны.
– Если б я знала, – буркнула Негода, а сама подумала: «Быстро же вы забыли теплый прием у стен периметра…»
– Я устала, давайте сделаем привал! – снова закричала женщина, которая спросила, когда дадут поесть.
Она единственная из всех была одета с оттенком кокетства: меховой берет сдвинут набок, шарф небрежно намотан на шею и не достает до носа.
Терпение Жанны лопнуло. Она резко развернулась, нашла взглядом недовольную дамочку.
– Иди сюда, – приказала медсестра, а когда возмутительница спокойствия подошла, зарычала на нее так, что самой стало страшно.
– Слышь, курица тупая. Тут не ресторан. Это лес, мать твою. Хлебальник захлопни и без приказа не открывай. Ясно?!
Жанна понимала, что она слишком жестока по отношению к несчастной моднице, которую новые власти записали в категорию «балласт» и недрогнувшей рукой изгнали из общины. Скорее всего, бедняжка вообще никогда раньше не бывала в лесу, а сейчас ей приходилось шагать по сугробам на пронизывающем ветру. Но за первой «ласточкой» недовольства вскоре могли появиться и другие. Вокруг ворчливой дамочки могли объединиться люди, не желавшие никуда идти. Ничего не могло быть для медсестры хуже, чем открытый бунт. Давить протест следовало в зародыше, именно поэтому она и рычала сейчас на несчастную барышню в беретке. А когда та попыталась что-то возразить, Негода толкнула модницу в снег.
– Вста-ать! – прохрипела Жанна. – За мной, живо!
Она развернулась, сделала несколько шагов вперед… И тут же застыла на месте, как вкопанная. На ее глазах из леса вылезли люди. Трое. Все на лыжах, с автоматами Калашникова. На всех – защитные костюмы явно не местного производства. Они выехали на середину просеки и остановились. Тем временем из-за деревьев вышли еще двое лыжников, тоже вооруженные.
– Мы влипли… – прошептала Негода.
Она не имела понятия, что за люди встретились им посреди леса, но не сомневалась: ничего хорошего эта встреча не сулит.
Если саму операцию «Очищение» Альберт Вилков проводил в строгой секретности, то результаты ее и смысл, наоборот, были оглашены по громкой связи, чтобы могли слышать все жители бункера. Новый председатель сам обратился к народу. Речь он готовил заранее, еще до захвата власти. Эта речь должна была дать исчерпывающий ответ на вопрос, зачем были изгнаны сорок человек. Альберт Евгеньевич говорил долго, страстно, с жаром и твердой уверенностью: народ поймет его, примет «Очищение» как меру жестокую, но необходимую.
– Наша община больна, – говорил новый председатель. – А что мы делаем, если у нас гангрена на ноге? Мы зовем хирурга и отрезаем ее.
Альберт сделал паузу, давая слушателям возможность оценить глубину этой метафоры. После этого он продолжил.
– Таким средством для нас стало «Очищение».
Вилков вновь сделал мхатовскую паузу. Он представил себе, как души десятков людей трепещут при звуке его голоса, доносящегося из динамиков. Он был их повелителем, от воли которого зависела жизнь каждого. Эти мысли не могли не взволновать душу Альберта Евгеньевича, но он взял себя в руки. Эмоции следовало держать в узде.