Дмитрий Ермаков – Ладога (страница 21)
Пес хотел немного разрядить атмосферу, но сделал только хуже. Алису всю передернуло. С этой песней у Чайки были связаны не самые приятные воспоминания. Именно «Домбайский вальс» она пела перед тем, как сталкеры Приморского Альянса устроили на площади Мужества кровавую резню. А перспектива лыжного перехода через Ладожское озеро женщину откровенно пугала.
– Может, есть другой вариант? – В сердце Чайки еще теплилась надежда, что Игнат найдет более простой и удобный выход.
– Какой, детка? По воздуху перелетим? – сталкер засмеялся, но смех вышел горьким. – Под водой переплывем? Хорошо хоть, что лыжи есть. Без лыж вообще капец был бы. Все, Алис, давай спать. Иначе точно не дойдем.
На этом военный совет закончился. Чайка свернулась на шубе Игната, своей накрылась в качестве одеяла, под голову положила шапку. Они решили спать по очереди – пока один отдыхает, второй следит за печкой и улицей. И каждые два часа сменять друг друга. Часы они нашли на теле убитого Михалыча. Точное время показывали часы или нет, никто не знал. Но они хотя бы шли.
Пес подошел к окну, в котором чудом сохранилось стекло. Выглянул наружу. Но разглядеть что-либо оказалось невозможно. За окном царила непроглядная тьма. Комнату освещал огонек, теплящийся в печке, а снаружи клубился чернильный мрак. Даже если бы Павел не попал под купол, а просто заблудился в лесу или провалился в яму, выжить в такой мороз в кромешной тьме он бы точно не смог.
– Хреново же ему там, наверное, – проворчал Игнат и крепче сжал ружье.
За окно сталкер глядеть больше не решался. Он уселся рядом с печкой. Пошерудил веткой в углях. Стало чуть светлее. Веселое потрескивание головешек немного подняло ему настроение. Но тут же Игнат снова помрачнел. Совесть, до этого молчавшая, принялась терзать его.
«Ты вел себя, как дебил, – нашептывал Псу внутренний голос. – Подумаешь, они были вместе хрен знает когда. Давным-давно. Сколько воды утекло».
– Первая любовь не забывается, – проворчал в ответ Игнат. – Наверняка она все эти годы думала о нем.
«Окей, допустим. А твои бабы? – не унималась совесть. – Ты до Алиски скольких в койку затащил? И че, всех помнишь? Алиса – твоя! Она любит тебя, идиота. Ты сам, сам отталкиваешь ее. Сам чуть не разрушил себе всю жизнь. Радуйся, что печень крепкая. Другой бы давно до цирроза допился».
С этим обвинением совести спорить было сложно. Псарев сам день за днем старательно разрушал все вокруг себя. Пьянствовал. Изводил жену. Настроил против себя руководство бункера и даже некоторых друзей, например Воеводина.
– Кажется, судьба решила дать мне шанс. Нам дала. Мне и Алиске. Шанс все исправить, – размышлял Игнат, с нежностью поглядывая на спящую жену. – Осталось только вернуться из этой жопы живыми…
Укладывая Алису спать, сталкер дал себе слово совсем не будить жену. Он, как-никак, лежал в обмороке. То есть отдыхал. А она весь день провела на ногах. Но через два часа Игнат понял, что если не поспит хотя бы немного, дорогу назад просто не осилит. Пришлось потрясти Алису за плечо.
Чайка встрепенулась, вскочила на ноги.
– На нас напали? Пашка вернулся? – закричала она, с тревогой оглядываясь по сторонам.
– Нет. Два часа прошло. Мне тоже надо, ох! Покемарить.
Алиса спорить не стала, поправила шубу, на которую Пес с нескрываемым удовольствием улегся, накрыла его сверху. Потом нагнулась и нежно поцеловала в щеку.
– Спи, дорогой. Отдыхай.
Тот уснул с блаженной улыбкой на лице.
Девушка подбросила в печку последнюю трухлявую ножку от стула. Больше топить было нечем, разве что разбирать избушку. Но делать это Игнат и Алиса боялись. Ветхое строение могло просто рухнуть. Оставалось надеяться, что печь сохранит тепло до утра.
С ружьем в руках Чайка подошла к окну. Несколько минут стояла, вглядываясь в ночную тьму. В какой-то момент Алисе показалось, что она увидела отблеск света где-то далеко. Но вспышка не повторилась, и девушка убедила себя, что это было просто видение.
– Пашка. Бедный Пашка… – Чайка закрыла глаза и тяжко вздохнула.
Погибшего Михалыча ей тоже было жаль. Но сколько времени она знала угрюмого водителя? Пару часов. А с Павлом они были знакомы много лет. Многое им довелось пережить вместе – и жаркие ночи любви, и недолгие размолвки, и примирения. Она была тогда еще юной, восторженной и романтичной девушкой, а он – молчаливым, решительным сталкером, прошедшим через кровь и огонь. Алиса влюбилась в Свирского без памяти, готова была идти за ним хоть на край света…
В итоге ей и пришлось идти на край света. Одной. Без Павла. По приказу полковника Алиса покинула родной Оккервиль и поселилась на «Невском проспекте». Оттуда она посылала на правый берег донесения о ситуации в Большом метро. И любовные послания Свирскому. Она звала его на «Невский». Просила, умоляла. Без него Чайке приходилось туго. На нее засматривались многие мужчины. Случалось, пытались овладеть силой. Девушка отбивалась и ждала, ждала, когда ее прекрасный рыцарь решится оставить привычную жизнь, друзей и родных и переедет к ней. Из медпункта, где работала Алиса, ее не отпускали. Медсестрой она оказалась хорошей, работала честно, на совесть. Из Оккервиля, если бы ее туда пустили погостить, девушка могла и не вернуться. Поэтому через границы Альянса Чайку не пропускали. Так прошло полгода. На послания Алисы Павел отвечать перестал. Потом она узнала из третьих рук, что он встретил другую.
Горевала Чайка сильно, но недолго. Вслед за вспышкой ярости и горя быстро пришло осознание: иначе эта история кончиться и не могла. Любовь на расстоянии, без возможности увидеться, – не их случай. Алиса поняла и простила Свирского. А потом в ее жизни появился Игнат Псарев, и первая любовь довольно быстро забылась. Рана в душе затянулась.
В бункере девушка, разумеется, видела Павла много раз. Одного. Она не знала, что стало с его новой возлюбленной, а он ничего не рассказывал. Да Алису это особенно и не интересовало. Они холодно здоровались, словно чужие люди, и расходились по своим делам. Но одно дело – мимолетная встреча в коридоре, и совсем другое – оказаться рядом в тесной кабине аэросаней. Всю дорогу Чайка злилась на Игната. Поводов хватало. Муж делал буквально все, чтобы оттолкнуть ее от себя. А Павел сидел рядом и казался на фоне Захара и Игната воплощением спокойствия и хладнокровия. Вот тут-то и всплыли в памяти девушки сцены из далекого прошлого, когда она и Павел страстно любили друг друга.
А потом ее муж потерял сознание. Алисе волей-неволей пришлось работать со Свирским в одной связке.
Пока они тащили Псарева до избушки и бегали к месту стоянки, времени на разговоры по душам не было. Но саней на месте не оказалось. Все, что в этой ситуации оставалось делать Павлу и Алисе, это вернуться в избушку. Игнат все еще лежал без сознания. План действий пришлось обсуждать без него.
– Что будем делать? – спросила Чайка, когда они уселись рядом на ржавом остове кровати, нахохлившись, как воробьи. – Может, попробуем догнать сани?
Пес в ответ на такую идею поднял бы Алису на смех. И без саркастических замечаний тоже не обошлось бы. Павел лишь покачал головой.
– Не догоним, – сухо отозвался он.
Чайка и сама понимала, что погоня за санями – дело бессмысленное и опасное. Метель кончилась, но снег продолжал падать. Следы полозьев быстро скрывались из виду. Они могли просто затеряться среди ледяной пустыни.
– Тогда надо узнать, что под куполом, – продолжала рассуждать Алиса. – Надо туда заглянуть. Мы только одним глазком – и все.
– Думаешь, получится посмотреть и тут же вылезти? – Свирский ее энтузиазма не разделял. – Сомневаюсь. Я бы предпочел туда не лезть.
И снова Алисе нечего было возразить. Игнат не приходил в себя. Оставлять его одного в промерзшей, пустой избе было нельзя. Но Чайке хотелось действовать немедленно.
Она вышла из избы, с тоской взглянула в ту сторону, где над деревьями возвышалась застывшая метель. Стена загадочного и страшного купола. Неизвестность пугала Алису больше всего. Если бы враг имел материальный облик, пусть даже это оказался бы самый страшный мутант на свете, по крайней мере, они бы знали, что делать. Стрелять. Или бежать, если пули не помогут. Если бы они увидели деревню дикарей, то имели бы представление о силе противника, его вооружении, численности. Но перед ними был купол. О нем ни Алиса, ни Павел не знали ничего. Радовал только один момент: на расстоянии купол вроде бы к себе не притягивал. И не расширялся.
Чайка вернулась в избушку. Павел все так же сидел, натянув шапку на самый нос, и молчал.
«За это я его и полюбила, – размышляла девушка, прохаживаясь туда-сюда по комнате. – Тот, кто молчит, всегда кажется умнее. Игнат, когда трещит без умолку, кажется глупее. Но он хотя бы никогда не сдается и всегда борется. А этот…»
В душе Алисы закипала злость. Причин для нее было достаточно. Но обрушить свой гнев на мужа, который валялся без сознания, она не могла. Поэтому объектом истерики Чайки стал Свирский.
– Ну что ты сидишь? Что ты сидишь, а? – Алиса заводилась все сильнее с каждым словом. – Делай уже что-нибудь! Может… Может, Пес никогда не очнется! И че, будем тут торчать, пока от холода не сдохнем?
Павел ничего не ответил. И это привело девушку в неистовство. Она схватила парня за грудки и принялась трясти.