Дмитрий Емец – Великое Нечто (страница 14)
– У нее нет ни копейки денег, и я не уверен, что в Москве она кого-нибудь знает, – сказал он. – Если она к вам вернется…
– Разумеется, – догадалась Ирина. – Вам позвонить, если она появится?
– Да… Хотя лучше нет.
В коридор высунулся Павел и крикнул:
– Готово! Расшифровал!
Они бросились в кабинет. На экране компьютера слева были таинственные значки, а справа напротив них перевод.
«2л3з1ь7 554чь 553 4ьр 1ч7, 4 9л1к1льщ7к! 6ы 2ь3р6ь 94з551л, в 6363 24 кры61 61й551. У91в 2 553б32, в з3ьл3 з1ры6 2у55дук. 7щ7, 551йд3шь, быбь ь4ж36, 554 4264р4ж355 б2дь. 9324к уж 2ы9л362я.
9р4щ1й, 4 9л1к1льщ7к, бы 264й 551 26р1ж3 61й55ы!»
– Тупейший шифр, – сказал Павел. – Разведчиков за такие убивали на месте, чтобы не позорили профессию. Часть букв осталась на местах – другую часть заменили на цифры. Вся трудность сводилась только к подсчету вероятностей. Например [1] – это [а], [2] – [С], [3] – [Е], [4] – [О], [И] – [7], [П] – 9, [Т] – [6] и так далее… Некоторая сложность только с числами выше 10. Мне пришлось поломать голову, пока я понял, что сочетание 55, например, означает [Н]. Но не буду вас утомлять. Вот перевод.
«Слезами ночь не омрачи, о плакальщик! Ты смерть познал, в тебе сокрыта тайна. Упав с небес, в земле зарыт сундук. Ищи, найдешь, быть может, но осторожен будь. Песок уж сыплется. Прощай, о плакальщик, ты стой на страже тайны!»
– Неужели ты думаешь, что эта белиберда что-то означает? – поинтересовался Бурьин, когда они садились в машину.
– У меня для тебя хорошая новость. Ты ведь любишь ходить в музеи? – спросил Алексей. Никита с тревогой уставился на него:
– Я?
– В таком случае крепись: завтра мы едем в музей.
Никита вздохнул и вставил ключ в замок зажигания.
– Федька вон тоже ходил, и чем все это закончилось… Лучше бы сходили в зоопарк. Там есть такая горилла, видел бы ты ее рожу – вылитый я! – грустно сказал он, трогая машину с места.
Изредка из зелени раскинувшихся у дороги кленов выплывал загадочный круг света от фонаря. Темные громады домов справа и слева создавали ощущение, что они проносятся на лодке по узкому дну каньона. Корсакову это напомнило его студенческие путешествия по Истре.
– Почему ты никогда не ходил с нами в поход на байдарках? – спросил он Бурьина. – Вечерами бывало очень романтично. Девушки, шашлыки.
– Ага… И еще комары, и слепни, и на горшок в кустах, – проворчал тот.
Они выехали на Садовое кольцо. Машин на шоссе в этот час было мало, но неожиданно послышался оглушительный рев, и, низко пригнувшись к рулю, их обогнал на мотоцикле парень в кожаной куртке.
Не успел гул мотоцикла затихнуть в отдалении, как по той же полосе с воем промчалась реанимационная «Скорая помощь».
– Эскорт? – усмехнулся Бурьин.
«Кто бы говорил», – подумал Корсаков, вспомнив, как приятель сегодня днем обгонял грузовики.
На другой день, проснувшись около часу дня, Корсаков услышал плеск, и из ванной на мгновение вынырнуло все в мыльной пене лицо Бурьина.
– Решил сбрить бороду! Кстати, бритву я взял твою, не возражаешь? Сейчас смою! Ой, мама! Ну разве я не симпампунчик? Пол-лица загорело, а весь подбородок белый! – похвастался он.
Корсаков подошел к открытому окну. Номер был на восемнадцатом этаже, и далеко внизу виднелся козырек гостиницы с башенками.
С верхнего этажа донесся густой баритон, скверно певший арию.
– Кажется, это Шлепков, но я не уверен, – задумчиво сказал Корсаков. – Интересно, можно ли это как-нибудь проверить?
– Проверить? Запросто! – Никита высунулся из окна и прорычал: – Эй, ты, Шлепков, заглохни! Поднимусь – шею сверну!
Окно наверху сразу захлопнулось.
– Действительно Шлепков! И как ты их отличаешь? – согласился Бурьин, с уважением поглядывая на бывшего однокурсника.
Приятели спустились в кафе, где Бурьин сразу же довел до состояния легкого обморока старенькую официантку.
– У вас мясо есть? – прогрохотал он. – Еще не готово? Тогда давайте двадцать сосисок и пива бутылки четыре.
– Сколько сосисок? – переспросила официантка. – Двадцать?
– Двадцать – двадцать пять. Во всяком случае, не больше тридцати.
– А хлеба?
– А хлеба не надо! Мы люди бедные, – замотал головой Никита.
– А вам? Тоже, что ль, сосиски? – безнадежно поинтересовалась официантка у Корсакова.
Но Алексей от сосисок отказался и попросил себе кофе и омлет.
– Сосиски – это белки, а пиво – это углеводы! – объяснил с набитым ртом Бурьин, заглатывая восемнадцатую сосиску с четвертой бутылкой пива. – Хочешь углеводиков?
– Ты не забыл, что мы идем в музей? – спросил Корсаков.
По тому, что Никита на мгновение перестал жевать, Корсаков понял, что тот слегка призадумался.
– В какой музей? – спросил Бурьин.
Корсаков достал сложенный лист и положил его на стол.
– Ну как? Что ты обо всем этом думаешь? – поинтересовался он. – Тебе ничего не приходит в голову?
– Почему не приходит? Ты хочешь испортить мне аппетит, но у тебя ничего не выйдет, – радостно догадался Бурьин и хищно проколол вилкой предпоследнюю сосиску.
– Ты же читал Федин дневник.
– Ну, э-э… Чего-то занудное, печальное, идет за гробом и выдает себя за лучшего друга покойного, а потом напивается на поминках и падает под стол…
– Не угадал… – А теперь послушай меня, – сказал Корсаков. – Когда я, будучи студентом, жил в общежитии на Воробьевых, встречаться с девушками было негде. В общежитие девушку не приведешь, в комнате со мной жил занудный осел, который торчал там все время, а осенью или зимой по улице особенно не походишь.
– Короче, ты встречался в подъездах?
– Зачем в подъездах? Для этого существуют музеи. Особенно мне нравился Музей изобразительных искусств имени Пушкина на «Кропоткинской». Очень удобно для свиданий. К тому же в музеях есть гардеробы, скамейки, туалеты и так далее…
– Что, прямо в музее? – заинтересовался Бурьин.
– Ты идиот, – сказал Корсаков. – Твои мозги ниже пояса!
– Ничего подобного! Их у меня вообще нет, – ухмыльнулся бывший бородач. – Короче, ты решил тряхнуть стариной? Надеешься, брошенные тобой девушки до сих пор толпятся за гробницей императора или с горя устроились в греческий зал смотрительницами мокрой тряпочкой вытирать Аполлону фиговый листик?
Никита подозвал официантку и расплатился. Они вошли в лифт и нажали кнопку первого этажа.
– Ну так что ты там говорил про музей?
– В средневековом зале, ну, знаешь, где Давид и полководец на коне, есть странная статуя. Монах в черном плаще, лицо скрывает капюшон. Фигура в натуральный рост, стоит в нише. И называется «Плакальщик».
– Действительно странно, – хмыкнул Бурьин. – Что ж, пошли в музей… Впадем в детство.
Они вышли на улицу. На лобовом стекле бурьинской «БМВ», стоявшей на газоне у гостиницы, под дворниками торчала штрафная квитанция за нарушение парковки, а на одном из колес была колодка.
После того как Никита несколько раз пнул колодку и в грубых выражениях подверг резкой критике того, кто ее нацепил, Корсаков уговорил его воспользоваться метро.
– Ну и ладно. Все равно у меня бензин почти что кончился, – сказал Никита.
В метро, когда поезд уже тронулся, направляясь к «Кропоткинской», Корсакову показалось, что он заметил на платформе у первого вагона Лиду. Но когда на следующей станции, перескочив на встречный поезд, двумя минутами позже они вернулись, девушки уже не было.
Купив в кассе музея билеты – при этом Бурьин пытался выдать себя за студента, чтобы получить скидку, а когда у него потребовали студенческий билет, сказал, что он утонул вместе с «Титаником», – одним словом, после того как вся эта кутерьма с визгом и угрозой вызвать милицию закончилась, они поднялись на несколько ступенек и свернули в первый же зал направо, где у лестницы стояла огромная гипсовая копия Давида.